Главная       Дисклуб     Наверх  

  

«БОГ» ПРОГРЕССА,

 ЕГО КРУШЕНИЕ И ГРЯДУЩЕЕ ВОЗРОЖДЕНИЕ

 Часть 2

Вернуться к части 1

 

 

Итак, подытожим. В первой части мы предположили, что в виде советского варианта социализма в реальности существовал сплав из очень разнородных составных частей, которые, тем не менее, слились настолько прочно, что не только практическое, но и теоретическое разделение их будет представлять собой сложность высшего порядка.

Теперь давайте посмотрим, какие задачи предположительно ставились в рамках рассмотренных компонент.

С моей точки зрения, решение официально провозглашенных марксизмом социальных задач действительно составляло смысл советского проекта с октября 1917-го до 1937–1938 годов. Как уже указывалось в первой части статьи, после уничтожения Коминтерна и его «одомашнивания», то есть с 1937 года, центр усилий СССР был перенесен в сферу геополитики, преимущественно восстановления территории государства до имперских размеров и дальнейшей территориальной экспансии.

Вполне возможно, что именно так выглядели на поверхности явлений цели, которые предположительно ставила перед собой БГС-Чингизиды. С точки зрения здравого смысла они достаточно понятны и вполне разумны: попытаться использовать новые социальные технологии в целях собственного сохранения и развития.

Что касается третьей, наиболее гипотетической и таинственной компоненты, обозначенной нами как латентная исламская революция в превращенной форме, то опять-таки, исходя из здравого смысла и изучения исторического материала, можно предположить, что центр ее сугубых интересов находился в сфере весьма затейливого культостроительства, отыскания (точнее, раздвигания) пределов покорности (например, можно ли заставить человека признать себя одновременно японским и британским шпионом, троцкистом, террористом, а затем предложить ему восславить Советскую власть и лично товарища Сталина) и антизападности.

В этом смысле небесполезно будет применить к нашей советской истории нечто вроде пофакторного анализа и попытаться логически вычленить, каким же образом каждая из обозначенных выше компонент решала свои специфические задачи, ну, скажем, в области проблем, связанных с национальным вопросом.

Наверное, не будет преувеличением заявить, что федерализация пространства бывшей Российской империи, ее советское национально-административное устройство и наделение правом выхода из СССР 15 союзных республик напрямую восходят к западному марксизму.

Для марксизма осуществление права наций на самоопределение и разрушение тюрьмы народов – Российской империи было одним из главных программных пунктов.

Поэтому с точки зрения классического марксизма то, что произошло в 1991 году в интересующей нас сфере межнациональных отношений: сравнительно мирный распад СССР и образование 15 новых государств, есть вовсе не геополитическая катастрофа, а торжество принципов аутентичного марксизма и социализма и преодоление десятилетий лжи, накопившейся за время сталинизма и застоя.

Я не стану сейчас подробно анализировать, каким именно образом классическое марксистское содержание завладело умом и сердцем последнего советского генсека. Но полагаю, что кое-что на этот счет мог бы поведать видный финский социал-демократ, впоследствии выдающийся советский коммунист и один из руководителей Коминтерна О.В. Куусинен.

Отто Вильгельмович Куусинен – весьма замечательная личность, хотя для большинства сегодняшних россиян его имя вряд ли значит больше, чем имена Булганина или Устинова – так, слегка известные коммунистические функционеры второго плана. Хотя, на мой взгляд, все трое по разным причинам являются в известной степени ключевыми фигурами советской эпохи, в не меньшей степени, чем Сталин или Брежнев.

С ранних лет участвовавший в международном рабочем и коммунистическом движении О.В. Куусинен стал одной из ключевых фигур в Коминтерне, был делегатом восьми его конгрессов и одним из идеологов этой организации, призывавшей к всемирной диктатуре пролетариата. В 1921–1939 годах – секретарь Исполкома Коминтерна (ИККИ). В 1922 году – кандидат в члены Президиума ИККИ, в 1923–1926 годах – член Оргбюро ИККИ, а в 1922–1939 годах – член Президиума ИККИ.

Он один из немногих уцелел после разгрома Коминтерна, учиненного Сталиным. После роспуска Коминтерна в 1943 году остатки его некогда могучего кадрового потенциала сосредоточились во вновь созданном Международном отделе ЦК ВКП(б), который курировал все связи партии с коммунистическими и рабочими партиями планеты. Де-факто это была система, составлявшая весьма значительную конкуренцию КГБ и ГРУ на данном специфическом направлении.

После прихода к власти Хрущев, старавшийся сплотить вокруг себя выжившие при Сталине кадры старой ленинской гвардии, приблизил Куусинена, ввел его в состав Президиума (так при Никите Сергеевиче называлось Политбюро) ЦК КПСС и сделал секретарем ЦК КПСС. В свою очередь Куусинен, отлично знавший кадры Коминтерна, поспособствовал тому, чтобы Международный отдел ЦК КПСС возглавил Борис Николаевич Пономарев, в течение многих лет проработавший личным референтом председателя исполкома ИККИ Георгия Димитрова. Пономарев, единственный из секретарей ЦК КПСС времен Брежнева занимавший отчетливо выраженную антисталинскую позицию, возглавлял данный отдел в течение 31 года (1955–1986) и наряду с умеренным сталинистом, министром иностранных дел А.А. Громыко, оказывал огромное влияние на формирование советской внешней политики.

Однако Б.Н. Пономарев был не единственным, кого старый коминтерновец Куусинен смог продвинуть в кремлевские выси.

После того как началась затеянная Сталиным и его окружением война против Финляндии, Куусинена загодя сделали главой будущего народно-демократического правительства этой страны. Правительство даже успело провести пару заседаний на освобожденной от финнов территории (в Выборге).

Но после того, как эта война совершенно явно забуксовала, точнее говоря, после того, как стало ясно, что завоевание всей территории Финляндии будет сопряжено с совершенно неприемлемыми для СССР военными и внешнеполитическими издержками, в составе СССР была создана 16-я союзная республика, Карело-Финская ССР, которую естественным образом Куусинен и возглавлял с 1940 по 1956 год. Именно Куусинен разглядел организаторский и прочие таланты Ю.В. Андропова и заботливо курировал его первые шаги по служебной лестнице. В 1940 году Андропов был избран первым секретарем комсомольской организации Карело-Финской ССР, а в 1947-м становится вторым секретарем ЦК КП(б) КФССР. Вплоть до своей кончины Куусинен курировал продвижение Андропова по служебной лестнице.

Достаточно хорошо известно, что именно Андропов, в свою очередь, заметил Горбачева и успел поспособствовать его назначению на пост секретаря ЦК КПСС в 1978 году.

Остальное вдумчивому читателю предоставляю домыслить самому.

Я же убежден, что в лице Куусинена и продолжателей его дела Пономарева, Андропова и Горбачева, марксистско-революционная компонента, одна из трех в составе общесоветского идейно-организационного тезауруса, персонифицированная в кадровом наследии Коминтерна и его учеников, в 1985–1991 гг. взяла реванш за все унижения и преследования сталинского периода. Впрочем, они не были сконцентрированы ни на мести, ни на реванше – им скорее важно было отмыть образ социализма от того, что они считали сталинско-брежневской скверной.

Внутренне они не были зациклены на целостности государства как единственной ценности, хотя я абсолютно убежден, что никто из них намеренно не стремился к развалу. Они просто не мешали развиваться процессам и ограничивали применение насилия по отношению к стремительно возникшим сепаратистским силам. Трагичность их ситуации заключалась именно в том, что как последовательные марксисты они обязаны были довести до конца эксперимент с правом наций на самоопределение, а как функционеры советского государства не могли не противиться этому.

Думаю, что каждый из них психологически решал эту труднейшую задачу по-своему, на своем собственном личностном уровне.

Указанная выше невыносимая противоречивость нашла свое яркое выражение в противоречивых действиях советского руководства в период с 1987 по 1991 год.

«Реконструкция первоначального марксистского содержания, очищенного от сталинских эрзац-форм (с их формально провозглашенной свободой выхода, но с фактическим жесточайшим запретом), сдвинутых в сторону централизации, целостности и построения социализма в одной стране, может выглядеть следующим образом.

1. Для особо истовых великорусских шовинистов, притворяющихся коммунистами и марксистами, специально разъясняю: наличие РСФСР, Украины, Белоруссии и Казахстана  не есть разрушение единой общерусской общности, наличие которой в заявленном формате более чем сомнительно.

Это попытка снять накопившиеся в ходе истории очень серьезные противоречия (см. украинско-российский конфликт и изучайте его стороны, вместо того, чтобы, унижая и уничижая себя и противника, с пеной у рта врать про всесилие ЦРУ, Госдепа  и демиургических Ротшильдов – Рокфеллеров) и предоставить этой самой русскости возможность  в течение какого-то значимого исторического времени развиваться как минимум в четырех цивилизационных вариантах: в Киевском, Московском (это как бы, наверное, все-таки понятно, а если интересно подробнее, см., например, статью «Камо грядеши, град стольный?»), в литовском (Белоруссия) и половецко-чингизидском (Казахстан). Да-да! В Казахстане  в 1991 году было примерно по 6,5 миллиона русских и казахов.

Существовать сразу во всех этих вариантах можно, а жить нельзя, как  невозможно не получить несварение желудка от блюда, состоящего из постного творога, жирной свинины, кислой капусты и соленой рыбы.

Но, в силу необыкновенной упертости обсуждаемой БГС, под вежливые улыбки и болтовню о евразийстве русские оказались вышвырнутыми из Казахстана (сейчас в Казахстане уже 11,5 миллиона казахов и 3,5 миллиона русских). А литовско-белорусский сценарий, начавший приносить интересные результаты уже во времена П. Машерова, оказался полностью деформирован в результате неограниченного во времени наличия господина Лукашенко с его азиатско-феодальными подходами к управлению.

В результате площадкой для совместного проектирования БГС-Чингизиды и ее  исторических конкурентов теперь становится уже не Казахстан, а собственно Россия и, естественно, Белоруссия. Это очень отчетливо видно по поведению и элит, и народных масс в ходе российско-украинского конфликта. Со всеми вытекающими отсюда лабораторными неудобствами.

2. Остальные значимые этносы бывшей Российской империи получили по большей части свои национально-территориальные образования.

3. Скрепляться же все это было должно той самой многократно охаянной и осмеянной новой исторической общностью – советским народом. Причем заметьте, тонкий момент для ценителей проблематики: советский народ вовсе не должен был стать единственной целевой одномерностью, а в течение неопределенно долгого времени должен был сосуществовать наряду с русским, латышским, грузинским, туркменским и т.п.  Так сказать, создание общего при сохранении частного и отдельного. (На волне перестроечного энтузиазма в 1989 или 1990 году я даже написал и опубликовал статью о необходимости конструирования и введения в межнациональный оборот особого советского языка по типу эсперанто. Для придания, стало быть, всей конструкции окончательного блеска. Эх, были времена!)

4. Само собой разумеется, что все союзные республики должны были иметь право более или менее беспрепятственного выхода из СССР. Именно в этом состоял смысл социалистической федерации. Именно так верифицировалась подлинная революционная компонента Октября, с огромным трудом, но доведенная до логического  завершения  во времена Горбачева.

Опять-таки, в отличие от большинства россиян, именно за это боролись многие жители союзных республик. Именно за потенциальную возможность свободного выхода из СССР. Еще точнее – за свободу выбора между сохранением целостности и возможным выходом. А вовсе не за сохранение целостности СССР любой ценой, всегда, в любых исторических обстоятельствах и при любом режиме, как это гласит главный сталинский, да, наверное, и ленинский ложный посыл  в области национальной политики.

Да, в годы Великой Отечественной войны любые разговоры о соблюдении конституционных прав республик на выход из СССР были действительно равносильны измене. Но та война давно кончилась. И не стоит каждый раз пытаться отыскать именно  ее скелеты в каждом конфликте современности: у каждого времени собственные войны, герои и виновники» («О необходимости  Чингизидов. Десять лет спустя»).

Тем более недопустимо кощунственно оправдывать собственную сегодняшнюю агрессию жертвами и лишениями той Великой Победы. Никакие прошлые победы не дают вечных индульгенций на совершение преступлений в настоящем и будущем.

О целях двух других компонент, так или иначе постулированных их персонификациями, в сфере национальной политики мы можем лишь догадываться и судить по косвенным доказательствам и некоторым любопытным деталям-свидетельствам.

Но тем не менее. В указанной работе я отмечал (там же, часть 5), что латентное, но значимое присутствие БГС-Чингизиды в русском цивилизационном пространстве не вызывает особых сомнений. На это указывает и сам военно-служилый характер Московского государства (как известно, в течение почти двух с половиной веков оно являлось вассалом Золотой Орды), а затем Российской империи и наличие масштабных разноуровневых генетических связей между БГС-Чингизиды и российскими элитами, в частности связи между членами правящих в России династий Рюриковичей и Романовых с Чингизидами.

Как и всякая биологическая генетическая система, БГС-Чингизиды осуществляет информационный обмен с окружающей средой на бессознательном инстинктивном уровне, а как система человеческая, с многовековой историей, – на уровне рациональном, то есть с помощью сознательного изучения средств, методов и технологий, максимально пригодных для выживания и развития системы. Можно предположить, что знакомство с существующими базовыми научными концепциями, в том числе в области социальных и гуманитарных наук, и отбор наиболее подходящих из них для использования в собственных интересах являются частью подобного информационного обмена.

Весьма вероятно, что латентно присутствовавшая в российском цивилизационном пространстве с 1239 года БГС-Чингизиды решила воспользоваться марксизмом, представлявшим на тот момент как максимум  мейнстрим, а как минимум – одну из вершин европейской научной мысли, для решения своих собственных задач. Возможно, наиболее интересными для данной системы компонентами марксистского учения стали положения о диктатуре (пролетариата), обобществлении и централизации производства, власти и вообще всех общественных процессов, а также достаточно агрессивный и прозелитический характер нового учения.

Можно предположить, что либо была предпринята попытка изначально поставить во главе социального движения воспринявшего данную концепцию члена БГС-Чингизиды, либо  во главе был поставлен персонаж, который использовался в качестве лабораторной площадки (лично я склоняюсь к этому варианту).

БГС-Чингизиды внимательно отслеживала ход эксперимента и фиксировала его результаты, чтобы в нужный момент тем или иным способом обеспечить восхождение одного из представителей БГС-Чингизиды на высший пост системы управления расширенной благодаря использованию нового социального топлива (марксизма) территории.

Как я уже писал в статье «О необходимости Чингизидов», первая попытка такого рода могла произойти после смерти Сталина. И если бы не внутрипартийная, очень противоречивая и непоследовательная, но все же революция Н.С. Хрущева, весьма возможно, что к власти пришел бы Н.А. Булганин, остановившийся в полушаге от заветного кресла (в 1955–1958 годах занимал пост председателя Совета Министров СССР) и по ряду косвенных признаков предположительно имевший прямое отношение к БГС-Чингизиды*.

Вторая и третья попытки такого рода произошли на излете советского периода. В 1984 году к власти мог прийти еще один гипотетический представитель БГС-Чингизиды, Д. Устинов* (с моей точки зрения, подлинный инициатор и автор антихрущевского переворота 1964 года, реальный хозяин великого советского оборонного комплекса с начала 50-х и до начала 80-х годов прошлого столетия и, возможно, лучший управленец за всю историю России). Напомним, что брежневский переворот прервал хрущевскую оттепель и эволюционное движение социализма в сторону демократии, повернул вспять все хрущевские реформы и вернул страну на рельсы сверхцентрализации, внутренней жесткости и внешней экспансии.

Но Устинов неожиданно скончался в 1984 году, хотя по сравнению со своими коллегами по Политбюро смотрелся настоящим былинным богатырем, активным и деятельным.

Третья попытка имела место в виде ГКЧП под формальным предводительством Г. Янаева* в августе 1991 года и также закончилась неудачно.

Что касается отношения БГС-Чингизиды к проблеме национально-государственного оформления территорий, которые она считает сферой своих преимущественных интересов: Северо-Восточная Евразия, Центральная Азия, Монголия, возможно, и эпизодически Китай и Ближний Восток, то представляется, что одного-единственного плана нет. Существует несколько сценариев, в рамках каждого из которых БГС-Чингизиды готова действовать. Вероятно, существует основной план «А», согласно которому контролируемые территории должны управляться в условиях максимально возможной жесткости и централизации. Но наверняка существует еще и план «Б», согласно которому БГС-Чингизиды не связывает себя с каким-то отдельным центром, а старается обеспечить себе доминирующее присутствие во всех государственных образованиях, существующих на означенных территориях. Формы этого присутствия могут быть самыми разными – от прямого правления, как, например, в Туркменистане в виде С. Ниязова* до серьезного финансового влияния, как, к примеру, в Украине в виде Р. Ахметова*.

Во времена Ленина, например, имела место сверхдецентрализация, а в период от Булганина до Устинова и попытки Янаева – строжайшая и крайне жесткая централизация, при Ельцине вновь наступила эпоха относительной децентрализации. В настоящее время в связи с интенсификацией интеграционных усилий по созданию и укреплению ЕврАзЭС, который еще иногда называют союзом диктаторов, можно предположить, что после окончания эпохи Путина будет предпринята попытка привода к власти в России кого-то из представителей БГС-Чингизиды и, как следствие, еще более тесная интеграция с государствами Средней Азии.

В целом представляется, что БГС-Чингизиды продолжает в основном действовать как биологическая система, то есть стихийно, инстинктивно и интуитивно. Общего центра управления не просматривается. Те же рационально осмысленные и проработанные стратегии поведения, которые, возможно, появляются у ее отдельных членов или групп членов и на какое-то время могут стать даже определяющими для больших человеческих общностей, все же в рамках всей БГС настолько противоречивы и разнонаправлены, что, сталкиваясь между собой, как раз и производят эту самую стихийность и разнонаправленность. В этом смысле БГС, как организованная структура, способная на стратегическое целеполагание и организацию действий по достижению поставленных целей, конечно же, не может рассматриваться в качестве серьезного конкурента ни Компартии Китая, ни российским ФСБ или Генштабу.

Мы сейчас даже хотя бы приблизительно не можем определить социально-классовый вектор данной БГС, ибо не знаем, сколько членов БГС-Чингизиды в настоящее время находится наверху социальной пирамиды, а сколько внизу. В указанной работе (там же, часть 4) я отмечал, что в силу постоянной диффузии и разнообразных социально-экономических процессов (войны, миграции, внутрисистемные и внутрисемейные конфликты) весьма значительное количество представителей БГС-Чингизиды, особенно в республиках Средней Азии, могло оказаться в нижних, а вовсе не в верхних слоях общества. Это, кстати, является дополнительным аргументом для концепции революции 1917 года, рассматриваемой в данной статье, в рамках которой мог иметь место ситуативно сложившийся симбиоз (как односторонне или двухсторонне осознанный, так и полностью бессознательный и случайный) между марксизмом и стихийно-биологическим движением БГС-Чингизиды.

Если же говорить об исламской компоненте, то она является наиболее таинственной и наименее изученной не только в период Октябрьской революции, но и вообще в ходе русской истории. Можно с определенной степенью достоверности предполагать, что в период господства Орды в Московском государстве позиции ислама были достаточно сильны и он оказывал серьезное влияние на формирование православия. Не исключено, что одной из значимых причин раскола в России было именно подспудное влияние ислама.

Вместе с тем к началу XX века внутри самого ислама накопилось достаточное количество революционно-протестной энергии. В силу специфики конкретно-исторической ситуации (почти все мусульманские страны были колониями европейских государств) эта протестная энергия приобрела ярко выраженный антизападный характер, что, с моей точки зрения, очень сильно отразилось на реальном функционировании советского варианта социализма.

Почему же эта энергия «проросла» именно в данном персонаже? На этот вопрос еще только предстоит полноценно ответить. Возможно, определенная генетика (и арабы, и турки, будучи мусульманами, оставили в Центральной Грузии, которой они владели по несколько столетий, достаточно сильный генетический шлейф), «настроенная» на соответствующую этноконфессиональную «волну», а возможно, еще что-то…*

Далее. Христос был изначально если и не революционером, восставшим против существующих миросистем, то уж точно диссидентом по отношению как к иудаизму, так и к Римской империи. Христос никогда не возглавлял никаких земных царств, да и не рвался этого сделать.

А вот Магомет, чье учение возникло на окраинах тогдашнего цивилизованного мира, с самого начала возглавил теократический организационно-деятельностный проект, в котором идеология (религия) и управление были слиты практически нераздельно. Так же поступали впоследствии и его потомки и последователи – халифы: Фатимиды, Алиды и прочие сеиды.

Именно это отличие позволяет нам предположить некую априорную «имаматность» того организационно-деятельностного проекта, который предложили миру большевики, начиная примерно с 1929–1936 гг., то есть по мере того, как власть Сталина укреплялась и становилась все более абсолютной и теократической.

Сталин, как известно, был сторонником национально-культурной автономии, а не федеративного устройства СССР. Тем не менее, даже располагая неограниченной властью, он не стал отменять право на выход из СССР для союзных республик и формально сохранил его в Советской Конституции 1936 года, что, с моей точки зрения, является фактом, нуждающимся в дополнительном осмыслении. Хотя в то же самое время применял самые жестокие репрессии по отношению к малейшему проявлению сепаратизма.

Противоречие между официально провозглашенным и фактически запрещенным вообще составляло одну из главных доминант сталинского способа управления, также восходящую, как представляется, к «имаматной модели».

После антихрущевского переворота брежневский постсталинизм в лайт-версии приобрел еще более отчетливо выраженную антизападную и происламскую направленность, а двоемыслие достигло своего апогея.

Кроме того изошренные эксперименты в области культа личности  и навязыванию обществу совершенно абсурдных вещей достигли уровня откровенного гротеска. Все, кто жил в эту эпоху помнит,  как заурядный в общем -то Леонид Ильич сначала стал кавалером пяти золотых геройских звезд, затем получил высший воинский орден Победы, затем был объявлен автором величайших литературных произведений и т.п. Возможно, это должно было в рамках постсталинистской модели  управления символизировать, что энергетика всего лучшего всегда сконцентрирована в личности руководителя компартии. Все это самым негативным образом сказывалось на нравственной атмосфере в обществе  и его разложение шло очень быстро.

А после 1991 года практически все тюркские постсоветские государства, а также Таджикистан и Беларусь в общем и целом восприняли созданную во времена Сталина модель пожизненного занятия высшего руководящего кресла страны, сопровождающуюся высокой степенью централизации всех социально-общественных процессов и элементами культа личности при декоративном и фальшивом сохранении некоторых демократических процедур. (Подмена же в настоящее время достигла уже уровня онтологии. Не просто абсолютно хамское по отношению к голосующим «важно не как проголосуют, а как подсчитают», а уже вполне запредельное «модель Ким Чен Ына является подлинным социализмом и демократией, и людям на самом деле должно нравиться жить в такой модели и ее лайт-версиях».)

Впоследствии именно эта модель с некоторыми модификациями распространится по всему мусульманскому миру в виде так называемого исламского социализма, остаток ее в настоящее время ведет отчаянную борьбу за существование в виде части территории Сирии под управлением Башара Асада.

Я думаю, что посвященные в высшей российской власти понимают или хотя бы интуитивно осознают, почему в последнем советском Политбюро, а впоследствии в российских органах управления именно Е.М. Примаков* являлся основным, хотя и латентным куратором ближневосточного направления.

Кроме того, в порядке очередной гипотезы: если бы в конфликте 1991 года между Ельциным и Верховным Советом, который возглавлял Р. Хасбулатов, победил Верховный Совет, то, возможно, мы бы могли увидеть, как в России разворачиваются некоторые элементы, содержательно восходящие к исламской буржуазно-демократической революции, которая через пару десятилетий охватит значительную часть Ближнего Востока и почти везде, кроме Туниса, потерпит неудачу.

 

Алексей Петрович ПРОСКУРИН

 

Продолжение следует

 

____________________

* Здесь и далее: все гипотезы по поводу принадлежности конкретных персонажей к той или иной БГС являются авторскими предположениями, сделанными на основании косвенных аргументов. Подтверждение этих гипотез может быть достигнуто только после тщательного и многократного проведения соответствующих генетических экспертиз.