Главная       Дисклуб     Наверх   

 

МАРКСИЗМ – ДОГМА

ТОЛЬКО ДЛЯ БУКВОЕДОВ И ЭКЛЕКТИКОВ

 

«Марксизм – живое революционное учение, оно непрерывно развивается и совершенствуется. Марксизм является врагом всякого догматизма; он не признает неизменных выводов и формул, обязательных для всех эпох. Главной особенностью марксизма является органическое единство революционной теории и революционной практики. «Наше учение – не догма, а руководство к действию», – неоднократно подчеркивали Маркс и Энгельс. Заложив основы своего учения, Маркс и Энгельс на протяжении почти полувека развивали и совершенствовали его, обогащая новыми идеями и выводами на основе обобщения революционной практики, творчества и инициативы масс».

Так пишут сотрудники Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС в своем Предисловии к первому тому 2-го издания Сочинений основоположников марксизма (т. I, с. VII). Причем они утверждают, что Маркс с Энгельсом разработали теорию «научного коммунизма». На наш взгляд, сотрудники ИМЛ просто выполняли установку «идеологов» КПСС, решивших к 80-му году прошлого столетия построить в СССР коммунистический строй. А как оценивали свое учение сами его основоположники? Действительно ли они свое учение называли «научным коммунизмом»?

На этот вопрос нам ответит один из классиков марксизма – Фридрих Энгельс. Вот что он писал 12 мая 1891 года в своем Предисловии к немецкому изданию «Манифеста Коммунистической партии»:

«Манифест» имел свою собственную судьбу. При своем появлении он был (как это доказывают переводы, отмеченные в первом предисловии) восторженно встречен тогда еще немногочисленным авангардом научного социализма, но вскоре был оттеснен на задний план реакцией, начавшейся вслед за поражением парижских рабочих в июне 1848 года, и, наконец, осуждением кёльнских коммунистов в ноябре 1852 года, был «на законном основании» объявлен вне закона. Связанное с февральской революцией рабочее движение исчезло с общественной арены, а вместе с ним отошел на задний план и «Манифест».

Когда рабочий класс Европы опять достаточно окреп для нового наступления на власть господствующих классов, возникло Международное Товарищество Рабочих. Его целью было объединить в одну великую армию весь борющийся рабочий класс Европы и Америки. Поэтому оно не могло отправляться непосредственно от принципов, изложенных в «Манифесте». Оно должно было иметь такую программу, которая не закрывала бы дверей перед английскими тред-юнионами, французскими, бельгийскими, итальянскими и испанскими прудонистами и немецкими лассальянцами.

Такая программа – мотивировочная часть к Уставу Интернационала – была написана Марксом с мастерством, которое должны были признать даже Бакунин и анархисты. Что касается окончательной победы принципов, выдвинутых в «Манифесте», то здесь Маркс всецело полагается на интеллектуальное развитие рабочего класса, которое должно было явиться неизбежным плодом совместных действий и обмена мнений. События и перипетии борьбы против капитала, – поражения еще больше, чем победы, – не могли не показать борющимся всю несостоятельность тех всеисцеляющих средств, на которые они до того времени уповали, и сделать их головы более восприимчивыми к основательному пониманию действительных условий освобождения рабочих. И Маркс был прав. В 1874 году, когда Интернационал прекратил свое существование, рабочий класс был уже совсем иным, чем при основании его в 1864 году.

Прудонизм в романских странах и специфическое лассальянство в Германии дышали на ладан, и даже тогдашние архиконсервативные английские тред-юнионы постепенно приближались к тому моменту, когда председатель их конгресса в 1887 году в Суонси смог сказать от их имени: «Континентальный социализм больше нас не страшит».

Но в 1887 году континентальным социализмом была почти исключительно теория, провозглашенная в «Манифесте». Таким образом, история «Манифеста» до известной степени отражает историю современного рабочего движения с 1848 года. В настоящее время он несомненно является самым распространенным, наиболее международным произведением всей социалистической литературы, общей программой многих миллионов рабочих всех стран от Сибири до Калифорнии.

И всё же в момент его появления мы не могли назвать его социалистическим манифестом. В 1847 году под социалистами понимали двоякого рода людей. С одной стороны, приверженцев различных утопических систем, в особенности оуэнистов в Англии и фурьеристов во Франции, причем и те и другие уже выродились тогда в чистейшие секты, постепенно вымиравшие. С другой стороны, – всевозможных социальных знахарей, которые намеревались с помощью различных всеисцеляющих средств и всякого рода заплат устранить социальные бедствия, не причиняя при этом ни малейшего вреда капиталу и прибыли. В обоих случаях это были люди, стоявшие вне рабочего движения и искавшие поддержки скорее у «образованных» классов.

Напротив, та часть рабочих, которая убедилась в недостаточности чисто политических переворотов и требовала коренного переустройства общества, называла себя тогда коммунистической. Это был еще плохо отесанный, лишь инстинктивный, во многом грубоватый коммунизм; однако он оказался достаточно сильным для того, чтобы создать две системы утопического коммунизма: во Франции – «икарийский» коммунизм Кабе, в Германии – коммунизм Вейтлинга.

Социализм означал в 1847 году буржуазное движение, коммунизм – рабочее движение. Социализм, по крайней мере на континенте, был вполне благопристойным, коммунизм – как раз наоборот. А так как мы уже тогда весьма решительно придерживались того мнения, что «освобождение рабочего класса может быть делом только самого рабочего класса», то для нас не могло быть и минутного сомнения в том, какое из двух названий нам следует выбрать. И впоследствии нам никогда не приходило в голову отказываться от него» (Соч., 2-е изд., т. 22, с. 61–62; выделено мной А.И.Ч.).

Из этих слов мы можем выяснить, что назвать свой программный документ, «Манифест», коммунистическим классики теории марксизма решили из-за того, что в 1847 году учение о социализме себя дискредитировало в глазах рабочих. Рабочие сами выработали другое учение – коммунистическое. Причем они не только выработали теорию о новом для капитализма того времени обществе, но и на практике пытались организовать коммунистические общины в Америке (Кабэ, Вейтлинг и другие). Они даже пытались совершить политические перевороты во Франции и Германии в 1848–1850 годах, но потерпели поражение.

Нам необходимо вспомнить и о том, что вся научная и практическая деятельность основоположников марксизма свидетельствует о постоянной смене их взглядов на свое учение нового типа. В отличие от современных «буквоедов»-ортодоксов и «эклектиков», выдергивающих только цитаты из их трудов для своих «теорий». Начав с увлечения философией Гегеля в юношеские годы, Маркс и Энгельс перешли к революционному демократизму, а к середине 40-х годов увлеклись новыми коммунистическими идеями. К этому их подтолкнуло массовое увлечение коммунизмом, помимо Англии и Франции, среди всех слоев населения в самой Германии.

Именно в ней, особенно в Северной Германии, во всех городах стали возникать городские Союзы, проводиться различные собрания горожан, выпускаться книги и газеты, в которых авторы писали о существующих коммунистических общинах в Англии («Гармония» Р. Оуэна) и в Америке, где сторонники Ш. Фурье и других социалистов организовывали, как сказано выше, коммунистические колонии.

О таком массовом увлечении коммунистическими идеями в Германии, когда даже сам Л. Фейербах, живший в уединенном местечке в Восточной Пруссии, объявил себя коммунистом и заявил о приверженности «коммунистической теории» Вейтлинга, можно узнать из писем того же Энгельса в Англию в декабре 1844 года и в марте 1845 года, объединенных в статью «Быстрые успехи коммунизма в Германии» (т. 4, с. 521–524). Об этом же свидетельствуют и его речи на собраниях жителей города Эльберфельда в феврале 1845 года (там же, с. 533–554).

Такому успешному распространению коммунистических идей способствовало и развитие капиталистического производства со всеми его пороками на европейском континенте, особенно в той же Германии. Способствовал и рост численности рабочего класса во всех отраслях экономики стран Европы, ряды которого непрерывно пополняли разоряющиеся крестьяне, ремесленники и мелкая буржуазия.

Чтобы еще лучше представить приверженность классиков марксизма своему учению о научном социализме, а не о «научном коммунизме», нам необходимо привести в данной статье слова Энгельса, написанные 3 января 1894 года в «Предисловии к сборнику «Статьи на международные темы из газеты «Volksstaat» (1871–75)»: «Читатель заметит, что во всех этих статьях, и особенно в этой последней, я везде называю себя не социал-демократом, а коммунистом. Это объясняется тем, что в те времена в различных странах социал-демократами называли себя такие люди, которые вовсе не писали на своем знамени лозунга о переходе всех средств производства в руки общества (общества, а не в руки государства. – А.И.Ч.).

Во Франции под социал-демократом разумели демократа-республиканца с более или менее прочными, но всегда неопределенными симпатиями к рабочему классу, то есть людей 1848 года типа Ледрю-Роллена и прудонистски настроенных «радикальных социалистов» 1874 года. В Германии социал-демократами называли себя лассальянцы; но хотя в массе своей они всё более и более проникались сознанием необходимости обобществления средств производства, всё же единственным официально признанным пунктом их программы оставались специфически лассалевские производительные товарищества с государственной помощью.

Для Маркса и для меня было поэтому абсолютно невозможно употреблять для обозначения специально нашей точки зрения выражение столь растяжимое. В настоящее время (январь 1894 г. – А.И.Ч.) дело обстоит иначе, и это слово может, пожалуй, сойти, хотя оно и остается неточным для такой партии, экономическая программа которой является не просто социалистической вообще, а прямо коммунистической, – для партии, политическая конечная цель которой есть преодоление всего государства, а, следовательно, также и демократии. Названия действительных политических партий, однако, никогда вполне не соответствуют им, партия развивается, название остается» (т. 22, с. 434–435; выделено мной – А.И.Ч.).

А вот что Энгельс говорит об их с Марксом взглядах на экономическую теорию марксизма. Так, в «Предисловии к четвертому немецкому изданию «Развитие социализма от утопии к науке» он пишет: «Настоящее издание подверглось некоторым незначительным изменениям; более важные дополнения сделаны только в двух местах: в первой главе о Сен-Симоне, которому ранее было отведено слишком мало места по сравнению с Фурье и Оуэном, и в конце третьей главы, о «трестах», новой форме производства, которая тем временем приобрела важное значение» (там же, с. 210; выделено мной – А.И.Ч.).

Продолжая тему экономического учения марксизма, нам необходимо напомнить, что еще раньше, в своей работе «К критике проекта социал-демократической программы 1891 года», Энгельс, критикуя фразу проекта в «абзаце 4»: «коренящееся в самом существе частного капиталистического производства отсутствие планомерности», пишет: «Мне известно капиталистическое производство как общественная форма, как экономическая фаза, и частное капиталистическое производство как явление, встречающееся в том или ином виде в рамках этой фазы. Но что же представляет собой частное капиталистическое производство? – Производство, которое ведется отдельным предпринимателем; а ведь оно уже всё больше и больше становится исключением.

Капиталистическое производство, ведущееся акционерными обществами, это уже больше не частное производство, а производство в интересах многих объединившихся лиц. Если мы от акционерных обществ переходим к трестам, которые подчиняют себе и монополизируют целые отрасли промышленности, то тут прекращается не только частное производство, но и отсутствие планомерности. Зачеркните слово «частное», и это положение будет, пожалуй, приемлемо» (там же, с. 234; курсив Энгельса, жирным шрифтом выделено мною – А.И.Ч.).

И далее Энгельс пишет: «Превращение современного капиталистического производства, ведущегося в интересах отдельных лиц или акционерных обществ, в социалистическое производство, ведущееся в интересах всего общества и по заранее намеченному плану, – превращение, для которого и т.д... создаются... и посредством которого только и может быть осуществлено освобождение рабочего класса, а вместе с ним и освобождение всех членов общества без исключения» (там же, с. 234; выделено мнойА.И.Ч.).

Здесь же Энгельс вновь пишет о своих взглядах социалиста, сообщая, что «социал-демократия ведет борьбу за все требования, которые приближают ее к этой цели» (там же, с. 235). Но более подробнее о своих новых взглядах на «социал-демократию» он пишет в «Предисловии ко второму немецкому изданию «Положения рабочего класса в Англии» 1892 года». В нем, в частности, он сообщает: «Вряд ли необходимо отмечать, что общая теоретическая точка зрения настоящей книги в философском, экономическом и политическом отношениях отнюдь не вполне совпадает с моей теперешней точкой зрения. В 1844 году еще не существовало современного международного социализма, который с тех пор, прежде всего и почти исключительно благодаря усилиям Маркса, полностью развился в науку.

Моя книга представляет собой только одну из фаз его эмбрионального развития. И подобно тому, как человеческий зародыш на самых ранних ступенях своего развития воспроизводит еще жаберные дуги наших предков – рыб, так и в этой книге повсюду заметны следы происхождения современного социализма от одного из его предков – немецкой классической философии. Так, в книге, особенно в конце ее, придается большое значение тому тезису, что коммунизм является не только партийной доктриной рабочего класса, но теорией, конечной целью которой является освобождение всего общества, включая и капиталистов, от тесных рамок современных отношений.

В абстрактном смысле это утверждение верно, но на практике оно в большинстве случаев не только бесполезно, но даже хуже того. Поскольку имущие классы не только сами не испытывают никакой потребности в освобождении, но и противятся всеми силами самоосвобождению рабочего класса, постольку социальная революция должна быть подготовлена и осуществлена одним рабочим классом.

Французские буржуа 1789 года также объявляли освобождение буржуазии освобождением всего человечества; но дворянство и духовенство не пожелали с этим согласиться, и это утверждение, – хотя оно тогда, в отношении феодализма, было неоспоримой абстрактной исторической истиной, – скоро превратилось в чисто сентиментальную фразу и совершенно исчезло в огне революционной борьбы. И сейчас есть такие люди, которые со своей беспристрастной высшей точки зрения проповедуют рабочим социализм, парящий высоко над всеми классовыми противоречиями и классовой борьбой. Но это или новички, которым нужно еще многому поучиться, или злейшие враги рабочих, волки в овечьей шкуре» (там же, с. 331; выделено мной – А.И.Ч.).

О своих взглядах социалиста Энгельс сообщает и в 1893 году корреспондентам газет: французской «Lе Figaro» (11 мая) и английской «Daily Chronicle» (конец июня). В своих интервью обеим газетам классик научного социализма прямо называет себя социалистом (там же, с. 559). Кроме того, Энгельс критикует английскую Социал-демократическую федерацию, которая, вместо того чтобы возглавить рабочее движение, стала замкнутой организацией, превратив «марксизм в ортодоксию» (с. 567).

Именно такие взгляды на социализм одного из основоположников «научного социализма» не случайно позволили В.И. Ленину написать в статье, посвященной памяти Ф. Энгельса, что «Маркс и Энгельс в своих научных трудах первые разъяснили, что социализм не выдумка мечтателей, а конечная цель и необходимый результат развития производительных сил в современном обществе. Вся писаная история до сих пор была историей классовой борьбы, сменой господства и побед одних классов над другими. И это будет продолжаться до тех пор, пока не исчезнут основы классовой борьбы и классового господства – частная собственность и беспорядочное общественное производство» («Энгельс». «Работник» № 1–2/1896).

В 1904 году и А.А. Мануилов также писал в «Энциклопедическом словаре Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона», что «Энгельс (Фридрих) – известный социалист и политико-эконом» (т. XLa, с. 800). И далее в своей статье об этом классике марксизма Мануилов пишет, что «в 1845 году Энгельс сходится с Марксом во взглядах на материализм и «сводит счеты с прежней философической совестью (трактат о послегегелевской философии)» (с. 801) и что именно «ему марксизм обязан сближением теории с практическими задачами; на нем лежала полемическая защита учения, а также и применение основных идей экономического материализма к разнообразным вопросам текущей действительности» (с. 804).

Заканчивает же свою статью Мануилов следующими словами: «Нельзя не согласиться с Зомбартом – система научного социализма должна по праву называться «энгельсъ-марксовской»; Энгельсу, без сомнения, принадлежит гораздо большее участие в построении этой теории, чем он сам утверждает» (там же; выделено мной – А.И.Ч.).

Вот вам и учение о «научном коммунизме». Взяв из жизни Маркса и Энгельса лишь небольшой отрезок времени (1845–1852 гг.), когда они писали свои труды о коммунизме и необходимости социальной революции для ниспровержения капиталистического строя того времени, периода частного капиталистического производства индивидуальных капиталистов, идеологи КПСС извратили саму суть их научных выводов. К тому же, опираясь на ортодоксальные взгляды Троцкого на само учение марксизма (кстати, его взгляд на крестьянство в корне противоречил выводам Энгельса в статье «Крестьянский вопрос во Франции и Германии», написанной в ноябре 1894 года (т. XXII, с. 518–519)), эти «строители коммунизма», пытавшиеся на практике внедрить в Советском Союзе тот самый «грубый уравнительный коммунизм» Кабэ и Вейтлинга, завели наше общество в тупик. Ведь именно их ошибки в теории и возвышении роли государства, как политической организации, над всем советским обществом (государственный капитализм, или, по Энгельсу, «государство капиталистов», оно же «совокупный капиталист» (т. XIX, с. 222)) привели нас в тот самый «застой», который, в свою очередь, привел и к развалу великой державы, и к разрушению социалистического лагеря.

На радость империалистов всех мастей, они привели и к новой критике теории научного социализма, которая предполагает коммунизм только как высшую фазу нового общественного строя, при котором не будет государства, а власть будет принадлежать всему обществу.

Члены нового общества будущего, являясь, в свою очередь, членами «кооперативных обществ (потребительских и производственных товариществ)» Р. Оуэна (т. XIX, с. 200), или «кооперативных фабрик» и «кооперативного труда в общенациональном масштабе» К. Маркса (т. XVI, с. 10), или «производственно-потребительских коммун» В.И. Ленина (ПСС, т. XXXVI, с. 185 и 191) и в итоге завершая членством в «общенациональном производственном товариществе» Энгельса (т. XXII, с. 523), сами будут заниматься производством продуктов труда и распределением полученных доходов.

Какое это будет общество будущего, классики марксизма ничего подробного в своих работах о нем не писали. Они только считали, что для ликвидации капиталистического производства необходимо передать средства производства в руки всех членов общества и изменить систему распределения получаемых доходов. И при этом критиковали уравниловку и «общность имущества» первых «теоретиков» утопического коммунизма (см. «К истории Союза коммунистов» (т. XXI, с. 215)). Вот в чем суть «социалистического общества» марксизма.

Его основоположники даже не отрицали товарного производства, в отличие от идеологов КПСС и «теоретиков» программ современных коммунистических партий в России и за рубежом, и считали, что когда все средства перейдут в собственность всего общества (именно общества, а не государства, как сказали выше, которое «отмирает»), то товарное производство превратится в простой товарообмен.

Кроме того, важным открытием марксизма стало открытие «тайны» капиталистического способа производства – «присвоение неоплаченного труда», ставшее его основной формой наряду с частной собственностью на средства производства. Об этом писал сам Фридрих Энгельс в своей работе «Развитие социализма от утопии к науке» (т. XIX, с. 209).

 

 

Александр Иванович Четин,

член КПСС

 

Пермь