Главная       Дисклуб     Наверх  

 

«ЭФГ» продолжает знакомить читателей с наиболее яркими выступлениями на V Московском экономическом форуме (30–31 марта 2017 года).

 

У НАС СУБФЕБРИЛЬНЫЙ КРИЗИС

 

Человеческий потенциал не оторван от экономики. Что мы наблюдаем сейчас в Питере? Первое – за последние 20 лет в Петербурге произошла крупнейшая деиндустриализация. Число занятых в промышленности сократилось в два раза. С этим сокращением численность занятых в промышленности теперь в два раза меньше, чем в розничной и оптовой торговле и бытовом обслуживании. Это полностью преобразило структуру и демографическую, и структуру рабочих мест, и структуру распределения человеческого потенциала, потому что вместе с частичной смертью нашей промышленности полностью исчез сектор НИР, который был в промышленности. А он давал 70 процентов объема НИР и ОКР. При этом если промышленность Петербурга умирала молча, то когда пошло наступление на то, что осталось, на научно-культурный потенциал, то тут город встал. И парадокс, когда стали уничтожать крупнейшие музеи, в частности Исаакиевский собор, передача РПЦ, когда решили в рамках оптимизации слить нашу публичную библиотеку вместе с московской, «Ленинка», её уничтожить. Когда говорят, что в Пулковской обсерватории уже не должна быть обсерватория, наблюдать там ничего не надо, всё вокруг застроим, на звезды смотреть не надо, будем просто заниматься теоретическими исследованиями. Здесь город поднялся. Но если говорить о человеческом факторе, то вышли защищать на митинги и демонстрации во многом сторонники тех либеральных реформ, против последствий которых они сейчас выступают. Это такой парадокс. Какой будет мой совет всем гражданам? Зрить в корень. Смотреть существующие явления, следствиями чего они являются, кто их родоначальник и как бороться со следствиями.

Что касается сегодняшнего кризиса, есть ощущение дежавю. Мы каждый раз здесь собираемся, говорим примерно одно и то же, даем советы нашему правительству, оно их, естественно, не слушает и продолжает делать то же самое. И что мы в итоге получаем? В итоге наш кризис, который рукотворный и вызван отнюдь не девальвацией рубля и не санкциями, а цепью ошибок ЦБ и правительства, перешел уже в хроническую стадию, из стадии острого кризиса в стадию хроники. И если в моем прошлом докладе был тезис о том, что если кризис носит рукотворный характер и вызван ошибками правительства и ЦБ, то первое – это сменить тех, кто этот кризис создал. Убрать руки, которые привели к рукотворному характеру кризиса.

Вот была такая картинка – руки прочь от экономики. Как наше правительство и ЦБ это восприняли? Они просто умыли руки, просто ничего не делают.

Какие продолжающиеся тенденции по сравнению с тем, что было в прошлом году? Дорогой кредит как был дорогим, так и остался. Налогового стимулирования как не было, так и нет. Поэтому удавка для бизнеса и экономики сохраняется.

Сокращение платежеспособного спроса населения, что является важнейшим фактором кризиса. Снижение реальных доходов в 2016 году ещё больше, чем в 2015-м. Там было 96 процентов от предыдущего года, сейчас 94 процента. Государственный спрос во многом мог бы помочь стимулированию как за счет изменения объема, так и во многом за счет изменения механизма. Главным образом требовалось перестать за счет бюджетных средств вкладывать в уставные фонды и осуществлять имущественные взносы, которые считаются по бюджету инвестициями, осуществить конкретные инвестиции под конкретную проектно-сметную документацию. Тогда можно понять, что бюджетные инвестиции реально направлены на инвестиционный процесс, а не на вклад в виртуальную экономику. Этого как не было, так и нет.

Дальше требовалась реформа муниципального и государственного заказа, особенно для импортозамещения, чтобы перейти от многочисленных тендеров с многочисленными посредниками к прямым государственным заказам, стабилизированным по срокам и ценам. Тогда можно было бы надеяться на то, что будет долгосрочная стратегия у предприятий, чтобы осуществить инвестиции и налаживание нового производства, затыкание новых обнаружившихся технологических дыр, возможностей поставки продукции по кооперации – всё то, что мы понимали под импортозамещением. Этого как не было, так и нет, за исключением отдельных движений в оборонном комплексе.

Следующее, что мы предлагали, это мобилизация остатков бюджетных средств, которые осели в банковской системе. На тот момент мы их оценивали около 3 трлн рублей. Именно бюджетные и квазибюджетные средства. Как не было это сделано в 2016 году, так и не предполагается в 2017-м...

В докладе 2016 года один из механизмов преодоления кризиса – переориентация средств, которые планировались на преодоление кризиса, и 90 процентов из которых так или иначе ушли в банковскую систему.

Что мы имеем в 2017 году? Всё просто: нет ни программы борьбы с кризисом, никаких средств, потому что объявлено, что кризиса нет. А коли кризиса нет, то и программы нет. Вот так прекрасно вышли из этой ситуации.

Новые тенденции: укрепление рубля. Мы видим, что импорт восстанавливается быстрее экспорта. Импортозамещения нет, но в него никто и не верил.

Какие тенденции? Кризис перешел в хронику. Прибыль растет, инвестиции по-прежнему падают. Прибыль в прошлом году, по разным оценкам… В 2015 году рост прибыли был 173 процента, потом почему-то оказалось 153 процента, но, тем не менее, в 2016 году прибыль всё равно растёт – 37 процентов. При этом инвестиции падают.

Депозиты населения – 24 трлн, в три раза больше, чем кредиты населению, 7 трлн. Деньги населения и деньги бизнеса – это то, что нужно зафиксировать, и отказаться в том числе от оппозиционной политической и экономической мысли, от клише по поводу того, что нужна денежная эмиссия и что ЦБ должен давать деньги.

Дело в том, что и население, и бизнес приносят деньги в банковскую систему в гораздо большем объеме и на порядок дешевле, чем это делает ЦБ. Ключевая ставка ЦБ – 9,75, средняя ставка по депозитам населения – 6,5 процента. Поэтому деньги в банках дешевые есть, гораздо дешевле, чем от ЦБ, населения, бизнеса.

Роль ЦБ и ключевой ставки тоже надо зафиксировать. Ставка ЦБ никак не влияет на инфляцию. Она никак не влияет на денежную массу. Доказательства сейчас приводить не буду, они есть. Она делает лишь что? Она задает высокую ставку кредита и даёт возможность задирать маржу. Потому что население приносит дешевле, чем ключевая ставка, а дальше банки говорят: как же мы можем давать кредиты по ставке ниже, чем ключевая ставка? Поэтому это прекрасные условия для получения астрономической маржи.

Моё определение: есть разные определения стагфляции, но то, что мы сейчас имеем, – это субфебрильный кризис. При хроническом течении болезни больной организм перестает бороться. И при переходе кризиса в хронику отказывают традиционные механизмы саморегулирования в условиях экономического кризиса и нет никакого государственного регулирования, потому что они этот кризис не понимают, не хотят понимать и никакие меры не предпринимают.

Что значит переход кризиса в хронику? Бизнес не инвестирует и не рискует. Население не тратит и не зарабатывает. Банки не кредитуют. А правительство не управляет.

 

Оксана Генриховна Дмитриева,

доктор экономических наук,

член бюджетно-финансового комитета

 Законодательного собрания Санкт-Петербурга