Главная       Дисклуб     Наверх  

 

 

Эрнесто Че Гевара: полвека бессмертия

 

 9 октября исполнилось 50 лет со дня гибели в Боливии Эрнесто Гевары де ла Серны, более известного как Че Гевара. 20 лет назад, в 1997 году, его останки были обнаружены в братской могиле в населенном пункте Вальегранде, перевезены на Кубу и с воинскими почестями перезахоронены в мавзолее в городе Санта-Клара.

Но и в Боливии, к слову, не забыли про героя. В прошлом году в Вальегранде при участии президента страны Эво Моралеса был открыт культурный центр им. Э. Че Гевары, в котором представлены фотоматериалы и другие экспонаты, а нынче власти Боливии проводят целую серию памятных мероприятий, включая фестивали фольклорной музыки и поэзии, победители которых бесплатно посетят Вальегранде.

Че Гевара – поразительный феномен «жизни после смерти», причем эта вторая его жизнь со временем становится даже все более яркой и насыщенной. Он остается культовой фигурой для молодежи. Так, согласно опросу [см.: liva.com.ua/vkontakte-polit.html], Че – самый популярный у российской, а может быть и более обще – у всей русскоговорящей, молодежи исторический деятель: он лидирует в данном «рейтинге», опережая и Николая II со Столыпиным, и Ленина со Сталиным (и даже Путина!). Че Гевару признают своим левые всего спектра: от социал-демократов до анархистов, от сталинистов до троцкистов, да и, судя по всему, часть правых тоже.

Ошиблись те, кто предсказывал, что коммерциализация образа Че Гевары, растиражированного на миллионах футболок и прочих изделий ширпотреба, лишит его революционно-романтического ореола, что таким способом капиталистическая система «переварит» его. Отнюдь! Джон Леннон как-то сказал, что «Гевара – самый модный человек на все времена». И непроходящая мода на революционера Гевару оказалась сильнее и устойчивее даже вечной моды на бунтаря-пацифиста Леннона!

Удивительная диалектика: капиталисты делают прибыли на образе самого непримиримого борца с капитализмом и этим помогают пропаганде враждебных им идей! Так в чем же, собственно говоря, секрет потрясающего бессмертия Че Гевары?

Разумеется, немаловажную роль сыграла его трагическая и геройская гибель в весьма молодом возрасте. Не погибни он тогда от пули палача, умри он в наши дни тихо от старости, от рака или инфаркта, Че остался бы одним из многих выдающихся революционеров, но не более того. Но произошло то, что происходит, в общем-то, не так уж и редко: расправившись с ненавистным им человеком, враги сами сделали из него «сверхгероя» и получили во сто крат более опасного противника на все времена.

На посмертных фотографиях, сделанных убийцами в пропагандистских целях, Че Гевара, с заросшим лицом и сухощавым обнаженным мраморно-белым торсом, выглядит точь-в-точь как Иисус Христос, как его изображали усопшим старые мастера. Как, например, на базельской картине «Христос во гробе» Ханса Гольбейна Младшего – эта работа до глубины души потрясла Ф.М. Достоевского. Сходство с Христом, конечно, произвело впечатление на верующих, и вскоре после гибели Че появились рассказы о его посмертных чудесах, об исцелениях на месте его смерти и т.п., началось мифотворчество, в Боливии возник образ «святого революционера».

Однако повторимся: политические убийства и гибель на войне создают героев совсем не редко, но фигура Че в этом отношении не имеет в истории равного ему калибра. Значит, дело все-таки не только и не столько в его трагической гибели.

Прежде всего, нужно указать, что Че Гевара интернационален, в отличие от героев разных стран и народов. Родившегося в аргентинском Росарио 14 июня 1928 года Гевару часто называют кубинским революционером. Это неверно: Гевара не кубинец и не аргентинец, он латиноамериканец, и даже более того: он  фигура наднациональная, а потому и популярность его вышла далеко за рамки Америки.

Гражданином Латинской Америки он почувствовал себя очень рано, и такие взгляды оформились у него окончательно во время путешествия по континенту на мотоцикле и автостопом, совершенного в молодости. Осмотрев в Перу развалины древнего города инков Мачу-Пикчу, разрушенного конкистадорами, Эрнесто (кстати, креол, то есть белый по происхождению) записал в дневнике: «Люди Южной Америки! Отомстите прошлому!» И он тогда определился со своим жизненным выбором:  «Созданные предками цивилизации были разрушены европейцами. Ныне существующие диктатуры подавляют свободу и отбрасывают людей на обочину общества». В ходе своих скитаний он революционером стал в Гватемале, а свою судьбу в лице мятежного кубинского адвоката Фиделя Кастро встретил в Мексике.

 

Последний стратег крестьянской войны

Че Гевара известен как самый крупный теоретик партизанской борьбы. В этой связи можно вспомнить, что на нынешней Украине высказывалось мнение (ведь не только левые уважают Че Гевару!), будто бы он во многом использовал опыт УПА. Не буду рассматривать этот вопрос, поскольку в нем я, честно говоря, несведущ, но отмечу, что и опыт советских партизан 1941–1944 годов не мог послужить Че Геваре основой для его военных воззрений и его партизанского воинского искусства.

Нет, конечно, он мог что-то почерпнуть у советских партизан сугубо в области тактики, но только не в области стратегии, не в той области, что лежит на грани военного дела и политики. Советское партизанское движение не было стихийным, оно ведь организовывалось партийно-государственными органами еще до прихода оккупантов, и ядром партизанских отрядов и соединений часто являлись кадровые  подразделения и части НКВД. Более того, партизаны не решали самостоятельные военно-политические задачи, они действовали в интересах фронта и по директивам из центра, направляя свой главный удар против коммуникаций и логистики врага.

Основными источниками военной теории и практики Че Гевары, несомненно, являются опыт крестьянских партизанских войн самой Латинской Америки, прежде всего опыт движений Эмилиано Сапаты и Панчо Вильи времен Мексиканской революции 1910–1917 годов, а также теория и практика маоизма. Глубокие традиции партизанской войны имела и сама Куба: в войнах XIX столетия за ее независимость участвовали партизаны «мамбисес» (в ед. числе «мамбú»). Кстати, в тех войнах сражались и иностранные добровольцы, своего рода предтечи Гевары, такие как американец Генри Рив (1850–1876, погиб) и поляк Кароль Ролов (1842–1907), ставшие генералами освободительной армии, и как минимум три русских офицера.

Возможно, Гевара был знаком и с книгой «Вооруженное восстание». Она была впервые издана в 1928 году в Германии на немецком языке под псевдонимом A. Neuberg, а затем переиздавалась на французском и вроде бы на испанском языках. Эта подготовленная Коминтерном книга разбирала опыт вооруженных восстаний, излагала основы партийного руководства восстанием и тактики повстанческой борьбы, то есть служила пособием для повстанцев. В числе ее действительных авторов были такие видные военачальники и революционеры, как В.К. Блюхер, М.Н. Тухачевский, Пальмиро Тольятти, Нгуен Ай Куок (будущий Хо Ши Мин).

Классическая партизанская война (герилья) – крестьянская война. Не столько даже крестьянская по составу ее участников, сколько по ближайшим, по крайней мере, ее задачам (аграрная реформа, передел земли в пользу крестьян) и еще по тому обстоятельству, что партизаны, воюющие в лесной или горнолесной местности, должны непременно опираться на всестороннюю поддержку местных жителей-селян. От них они получают провизию и фураж, проводников и разведданные о неприятеле, в их деревнях партизаны останавливаются на отдых и лечат раненых. Без такой поддержки партизанское движение заведомо обречено на поражение.

С другой стороны, поддержки крестьянства не будет, если повстанцы не дают ему чего-то взамен, не решают его проблемы, не реализуют его интересы. В первую очередь речь идет, конечно же, об аграрной реформе в интересах крестьян в районах, контролируемых повстанцами (в «освобожденных районах»). Сам Эрнесто Че Гевара учил в своей ставшей классикой книге «Партизанская война»: «Партизан должен постоянно помогать крестьянину и поддерживать его в техническом, экономическом, моральном и культурном отношении. Партизан – это своего рода ангел-хранитель, спустившийся в данный район, чтобы всегда оказывать помощь бедняку и – в начальный период развития партизанской войны – по возможности не трогать богатого». Че воплощал этот принцип и на практике: в свободное от боев время он, как врач, оказывал местному населению медпомощь, учил читать и писать.

Середина XX века – время Че Гевары, это как раз было время победоносных крестьянских войн в отсталых странах Третьего мира. Мао Цзэдун победил в Китае, опираясь на стратегию затяжной «народной войны»: создание партизанских баз в сельской местности, расширение их до «освобожденных районов» и на этой основе – окружение и захват городов. Схожим образом победила революция и во Вьетнаме.

На крестьян Кубы опирался и Че Гевара – партизан. Однако реалии острова были сложнее и многообразнее, поскольку Куба отнюдь не была совсем уж отсталой крестьянской страной. И в кубинских событиях 1956–1959 годов крестьянская война сочеталась с выступлениями рабочих и студентов в городах, которые истощали и подтачивали режим Батисты, распыляли его силы. Так что решающую роль в победе Кубинской революции сыграло, можно сказать, взаимодействие города и деревни.

Про последнюю военную кампанию Че Гевары в Боливии часто говорят, что это была чистая авантюра, закономерно завершившаяся гибелью революционера. Так оно, конечно же, и было: та операция была плохо подготовлена, прежде всего в политическом отношении: она не основывалась на понимании обстановки в стране, расстановке сил и настроений в ней. Темные боливийские крестьяне с подозрением относились к «залетным» революционерам, не оказывали им никакой поддержки, а это, как указывалось выше, и ведет повстанческое движение к неминуемой гибели.

Однако дело, думается, было не только в просчетах Че, но и в том, что в тот момент эпоха крестьянских войн уже клонилась к закату. Кульминацией ее стали революции в Китае, Вьетнаме и на Кубе. После гибели Гевары, правда, были еще Ангола и Мозамбик, победа сандинистов в Никарагуа и приход к власти в Камбодже «красных кхмеров» – ультралевацкого крестьянского движения, объявившего войну городу как «оплоту буржуазии» и доведшему свой радикализм до ужасных эксцессов. Ну еще в наше время маоисты после многолетней партизанской войны смогли-таки свергнуть монархию и взять власть в Непале, где-то на задворках цивилизации.

Мне могут привести еще пример моджахедов и талибов. Однако, во-первых, Афганистан – слишком отсталая страна, задержавшаяся в позапрошлом веке, так что им вполне можно пренебречь, рассматривая современные тенденции. А во-вторых, существенным признаком крестьянской войны является борьба за земельную реформу в пользу крестьян. В Афганистане же все было наоборот: там просоветская власть проводила реформу, а моджахеды, воюя с «советами», объективно боролись против крестьян, но повели за собой их темную массу религиозными лозунгами.

Однако все это были лишь отголоски великих битв; в большинстве же случаев за последние десятилетия (Сальвадор, Колумбия, Курдистан, Филиппины, Перу и др.) крестьянские войны либо завершались поражением повстанцев, либо, увязнув в длительном кровопролитии, приводили к вынужденному примирению сторон и включению бывших партизан в мирный, легальный политический процесс.

Последний пример тому – Колумбия, где отряды Революционных вооруженных сил Колумбии (FARC) хоть и контролировали чуть ли не половину территории страны, но контролировали-то лишь малолюдные районы, не имея никаких шансов захватить главные центры страны и, соответственно, взять власть в государстве.

В том-то и состоит причина неудач крестьянских войн в наше время: значение и возможности села неуклонно снижаются в силу повсеместно идущего процесса урбанизации. Города, в общем-то, всегда были главными центрами политической жизни, и в них всегда решалась судьба революций, однако во многих странах они еще полвека тому назад были лишь «островами в деревенском море». Сегодня уже в целом по планете городское население превысило сельское. Сокращается площадь лесов, которые замещаются урбанизированными и агрокультурными местностями. В Европе почти не осталось обширных лесных массивов, в которых теоретически могли бы действовать инсургенты. Вместо былых «точечных» городов, окруженных сельской территорией, разрослись, расползлись вширь мегаполисы и мегалополисы (агломерации агломераций), отчего сделалась невозможной стратегия организации партизанских баз и зон в расчете на окружение и постепенное «удушение» городов.

Смешно звучали в конце 1990-х годов предложения некоторых российских особенно отчаянных леворадикалов (был такой И. Губкин) создавать партизанские отряды для борьбы с режимом Ельцина. Где они собирались партизанить: в глухой сибирской тайге и горах Алтая? И как оттуда партизанские армии на манер колонн Фиделя Кастро – Че Гевары могли добраться до Москвы, чтобы взять там власть?

Более того, ускоренно сокращается сам класс крестьянства, оно отчасти пролетаризуется, отчасти люмпенизируется, массой съезжая в города. А значит, неуклонно скудеет социальная база именно для крестьянской партизанской войны.

И наконец, чисто военный аспект: развитие технических средств разведки (спутников, беспилотников, инфракрасной и радиотехнической аппаратуры) лишает партизан возможности скрываться даже в самых густых лесах. Про Че Гевару ведь тоже сказывают, что американцы выследили его из космоса. Армии основных государств хорошо отработали специальную военную технику (в частности, особые самолеты-штурмовики), тактику и стратегию ведения контрпартизанской войны.

 

От крестьянской войны – к городской герилье

Таким образом, в 1967 году время Че – живого Че, но не Че-символа! – уже уходило. И он сам ушел в свой последний бой... Однако в том же году бразильский революционер Жуан Карлус Маригелла (1911–1969), порвав с коммунистической партией, создал радикальную группу «Действие за национальное освобождение» и начал вооруженную борьбу против очередного военного режима в этой стране.

Маригелла, в противовес Че Геваре, считал, что эпицентром революционной войны должен стать город, оказывающий влияние на село. В 1969 году он написал «Краткий учебник городской герильи», переведенный на множество языков. В том же году, однако, в ноябре, Карлус Маригелла погиб, попав в полицейскую засаду.

Разумеется, городская герилья не есть изобретение Маригеллы и нашего времени. Истоки этого явления уходят в многочисленные парижские восстания и революции XIX века. Типичной городской герильей следует считать Декабрьское восстание в Москве 1905 года. А одной из причин его поражения было то, что в крестьянской России того времени оно не было поддержано крестьянской войной, вернее, не было синхронизировано с ней: пик крестьянских волнений пришелся в России на лето 1906 года, когда рабочее движение в городах уже пошло на убыль.

Однако современная герилья – герилья мегаполисов эпохи глобализации – берет свое начало, по-видимому, от парижской студенческой революции 1968 года, которая, кстати, проходила уже под знаменем Че Гевары. На рубеже веков мы видим немало примеров городской герильи, принимающей многообразные обличья и в разной степени успешной: конфликт в Северной Ирландии и интифада в Палестине, «цветные революции» на постсоветском пространстве и Майдан, недавние массовые беспорядки в Венесуэле и криминальные стычки в бразильских фавелах, события «арабской весны» и городские сражения гражданских войн в Ираке, Ливии и Сирии, настоящая террористическая война в Западной Европе. Думается, в связи с обострением мировых противоречий, что это лишь начало и главные бои впереди. Оттого данное явление требует тщательного изучения и теоретического осмысления как политологами и социологами, так и представителями военной науки.

Герилья, как видно, может развиваться в самых разнообразных формах: от мирных протестов и акций ненасильственного сопротивления до полномасштабных боев с применением артиллерии и авиации. Она явственно приобретает ныне черты «гибридной войны», которая ведется различными насильственными и мирными (а также «квазимирными») средствами, ведется в нескольких «измерениях»: военном, политическом, экономическом, информационно-психологическом, в очень сложной социально-культурной среде и в условиях крайне уязвимой техносферы. Успех в борьбе зависит от того, как та или иная сторона умеет комбинировать различные формы и методы борьбы, изобретать новые средства борьбы, ставящие противника в тупик, выявлять и поражать слабые точки неприятеля, воздействовать и давить на него психологически. Видимо, в будущем будут все более стираться грани между войной и «мирной политикой», и здесь действительно потребуется принципиально новое военное и политическое искусство, круто порывающее с представлениями и шаблонами прошлого, с иллюзиями насчет того, что все решают голоса на выборах.

Учитывая огромный экономический и политический вес мегаполисов, даже вялотекущая, но длительная и изматывающая война в них способна привести к тяжелым и даже фатальным последствиям для государства: к оттоку капиталов и падению валютных и биржевых курсов, к политическим кризисам. Конечно, в наше время решающую роль играют СМИ, способные даже «конструировать реальность»,  как это было в Ливии или на Украине. Однако и повстанцы, ведущие войну с властью, способны прорывать информационную блокаду и взламывать монополию официозных масс-медиа, используя те же социальные сети, но, опять же, если они действуют с выдумкой, порывая с шаблоном, выдвигая «зажигательные» лозунги.

В условиях городского боя инсургенты, мотивированные и хорошо знающие свой город, могут получить ряд преимуществ перед регулярными войсками – отчасти нивелируются преимущества последних в организации и вооружении. В современном крупном городе наступательный бой чрезвычайно затруднен, связан с большими разрушениями и потерями среди мирного населения, чем непременно воспользуются СМИ противника, формирующие соответствующий образ в глазах мирового сообщества. Собственно, недавние бои в пригородах Дамаска и в Алеппо, в Модуле и Дейр-эз-Зоре показали, насколько сложно ныне вести боевые действия в городах, насколько они могут затягиваться и вести к политическим осложнениям.

Вооруженная борьба в мире продолжается, меняются только формы и средства.

 

Так в чем же главный секрет феномена Че Гевары?

Эрнесто Че Гевара знаком всем по фотографии Альберто Корды, признанной одной из самых известных фотографий XX века. Она была сделана по печальному поводу – на траурном митинге 5 марта 1960 года по жертвам террористического взрыва в порту Гаваны бельгийского теплохода «Ля Кувр». На том митинге Фидель Кастро и произнес свое знаменитое: «Патриа о муэрте!» («Родина или смерть!»).

В самом деле, снимок вышел просто великолепным. Взгляд у революционера одновременно мужественный и романтичный, обращенный куда-то вдаль, к каким-то неведомым грядущим мирам. В этом взгляде – весь Че, как и весь Юрий Гагарин был в гагаринской улыбке. Че Гевара не был ангелом, он делал ошибки и совершал порою жестокие поступки, вытекавшие из логики беспощадной революционной борьбы. Но он был искренен и бескорыстен во всех своих поступках в отличие от всех этих сегодняшних проплаченных «революционеров», «борцов» и «патриотов».

Революция была для него целью и смыслом жизни, и он без колебаний готов был отдать за нее свою жизнь – действительно был готов ее отдать, а не на словах, произнесенных ради пиара и митингового самолюбования. Готов был – и отдал.

Став главой Центробанка и министром, поднявшись на трибуну Генассамблеи ООН и объездив полмира с дипмиссиями, он остался все тем же революционером-романтиком в простой рубашке цвета хаки и берете, не «забронзовел», не оплыл жирком, не покрылся буржуазным лоском, не погряз в бюрократической трясине.

Вот это и объясняет феномен непреходящей популярности Че Гевары среди молодежи всего мира. В глазах неравнодушных молодых людей романтический и мужественный образ Че противостоит лживости, фальши, лицемерию, продажности и ненасытной алчности большинства сегодняшних «мэйнстримных» политиков.

 

Константин Дымов