Главная       Дисклуб     Наверх  

 

Земля ждет хозяина

 

В Москве, в магазине «Библио-Глобус», что на Мясницкой, 6, состоялась презентация новой книги «Божии поля» известного русского писателя Александра Николаевича Арцибашева. В нее вошли одноименный роман о земле и ряд лирических рассказов. На презентации выступили крупные ученые-почвоведы, руководители подмосковных хозяйств, писатели-деревенщики, отметившие актуальность поднятых автором проблем развития российского села. Сегодня мы публикуем размышления на эту тему известного публициста-агрария.

 

Роман «Божии поля», на мой взгляд, – заметное событие в литературной жизни России. Написанная добротным языком, книга по своему содержанию представляет собой историческое полотно о жизни нашей деревни за последние десятилетия с экономическим анализом и философским осмыслением причинно-следственных связей произошедшего.

Заинтересованный читатель, опираясь на обширный объективный материал книги, сможет составить представление не только о новейшей истории деревни, но и о путях выхода из жестокого системного кризиса, в котором оказались сельское хозяйство и почти треть (порядка 40 миллионов человек) населения страны.

И разумеется, роман призван сыграть воспитательную роль, так как несет мощную нравственную нагрузку.

Есть все основания верить автору. Он знает деревню и остается верным ей, несмотря на произошедшие в стране разительные перемены.

Коллега Александра Николаевича по писательскому цеху Иван Уханов коротко и емко обозначил круг творческих интересов и забот писателя: «Земля и люди, сеятели и хранители».

И еще убедителен Арцибашев потому, что в словах его – физическая боль и страдания за поруганную деревню, за то, что крестьян столетиями угнетали и притесняли, никогда не воздавая им в соответствии с выполняемой ими миссией – своим трудом кормить всех остальных членов общества. Менялись политические системы (царская, советская, постсоветская), а крестьянин оставался униженным и обобранным. Отсюда и вечное отставание отечественного сельского хозяйства, вечная неспособность обеспечить население страны продовольствием.

Арцибашев достоин быть поставлен в ряд с писателями-деревенщиками: Владимиром Тендряковым, Валентином Овечкиным, Фёдором Абрамовым, Борисом Можаевым, Василием Беловым, Иваном Васильевым, возвысившими голос за судьбу крестьян, за судьбу многострадальной деревни. Каждый по-своему, но все убедительно и страстно писали о причинах извечного отставания сельского хозяйства и убогой жизни крестьян, видя главную причину в том, что крестьянин никогда не являлся собственником земли, да по сути и производимого продукта.

По-разному складывались судьбы пишущих о деревне мастеров слова – писателей, журналистов, публицистов. Одни как обслуживали партийно-советскую власть, идеализируя колхозы и совхозы, так и остались в том времени, не видя и не желая видеть, что жизнь стала иной. Другие быстро поменяли свои убеждения на прямо противоположные и стали бороться с тем, к чему звали до августа 1991 года. Третьи никогда не имели никаких убеждений и служили и служат тем, кто больше платит. Разумеется, это грубый расклад, без учета полутонов и промежуточных характеристик. Где же место А. Арцибашева? Он оказался в числе тех немногих, кто всегда имел свою точку зрения, как правило, существенно отличающуюся от официальной, а то и прямо противоположную ей.

Будучи сотрудником главной газеты страны – «Правды», колесит по селам и весям, обращая внимание прежде всего не на «маяки», дающие поводы писать о выдающихся успехах, доказывающих преимущества колхозно-совхозной системы над отсталой фермерской западных стран, а старается докопаться до причин топтания нашего сельского хозяйства на месте. То же самое и в бытность работы его на телевидении. Он находил эти причины, говорил о них. Писал страстно, убедительно. «Божии поля» – это своего рода итоговый труд писателя и журналиста, по которому можно судить об идеологических, нравственных, социально-экономических и иных пристрастиях автора. Он обнажает, выставляет напоказ не только сегодняшние взгляды на произошедшее, но и свое отношение к нему тогда, когда это происходило. От одного человека, знакомого с проблемами сельского хозяйства и с творчеством Александра Арцибашева, я услышал примерно такие слова: «Его не поймешь: то он считает коллективизацию губительной для российского села, то жалеет о развале колхозов, то выступает за реформирование сельского хозяйства, то критикует саму реформу и реформаторов». Я же не вижу особых противоречий в том, что говорил обо всем этом писатель в разное время.

В «Божиих полях» он возвращается к своим оценкам, данным ранее, добавляя к ним новые, уточняя. Появлению «Божиих полей» предшествовала насыщенная, богатая по результатам литературная жизнь Александра Арцибашева. С начала 1980-х годов в журналах «Наш Современник», «Москва», «Роман-газета» и других печатались знаменитые арцибашевские очерки о деревне. В их числе: «Не все яблоки сладки» (о садах России), «В той неброской стороне» (о мелиорации), «Хлопоты Филатовых» (о личных сельских подворьях), «День в Красной Пойме» (о связи аграрной науки с производством) и другие (их десятки). Потом пошли крупные произведения: роман «Крестьянский корень», повести – «Прости, отец», «Стаканчики граненые», «По Ивдельской дорожке», «Бриллианты Шаляпина».

В повести «Стаканчики граненые» проблема хозяина на земле – центральная. Видит главный герой повести, совестливый крестьянин Максимыч, проросшие валки пшеницы на колхозном поле и муторно становится у него на душе: «Отвернулись, считай, от земли. Не грешно ли по семь центнеров ржи с гектара собирать? В прежние годы, когда сохой обрабатывали наделы, постыдились бы таких урожаев…» Далее говорит о картофеле: «С половины посадок клубни выкопали – то хорошо, остальное перепахали».

Арцибашев многократно возвращается к этой теме и в «Божиих полях». Писатель не навязывает читателю свою точку зрения, а подводит его к принятию исповедуемых им ценностей, привлекая обширную доказательную базу, от бесстрастных цифр статистики до мнений-исповедей многих людей, имеющих отношение к деревне, сельскому хозяйству.

Сначала о цифрах. Александр Николаевич пишет: «Только с 1974 по 1984 год в развитие сельского хозяйства Нечерноземной зоны Российской Федерации было вложено 80 миллиардов рублей. А отдача? Объем валовой продукции колхозов и совхозов практически остался на прежнем уровне».

Вот так. Арцибашев написал об этом в 1984 году в очерке «В той неброской сторонке», когда партия являлась еще «руководящей и направляющей», за что и получил по шее. А многие и спустя десятилетия считают, что тогда всё было не просто нормально, а здорово. Я читал книгу – воспоминания бывшего первого секретаря Смоленского обкома партии Клименко, в которой тот говорил о выдающихся достижениях сельского хозяйства области в 1970–1987 гг. Он доказывал это, ссылаясь на проведенное осушение (200 тыс. га) и окультуривание (340 тыс. га) земель, многократное увеличение применения удобрений, ввод новых животноводческих помещений, строительство комбикормовых заводов, создание десятков научно-исследовательских институтов, открытие филиала Тимирязевской академии и т.д. И всё это верно. Но верно и то, что сделанные вложения не привели ни к росту урожайности основных культур, ни к повышению продуктивности животных.

О встречах со многими интересными, в том числе выдающимися, людьми рассказывает в своем романе-эссе Александр Николаевич. В «Божиих полях» он рассказывает о встречах с писателями, политиками, руководителями регионов и районов, председателями колхозов и фермерами, домохозяйками и пенсионерами. Приводит их суждения о прошлом и настоящем. И в результате получилось своего рода научное исследование, в котором выводы основываются не на заявленной позиции автора, а на мнениях представителей самых разных слоев, профессиональных и социальных групп населения. Так что налицо полная репрезентативность, как говорят социологи. Писатель сделал сколок с новейшей истории России.

Рассказывая о своих встречах с народным академиком Терентием Семёновичем Мальцевым, Арцибашев прежде всего выделяет мысли великого хлебороба о бесполезности усилий получить от земли полную отдачу без возрождения хозяина. Мальцев говорит о том, как приобщались к крестьянскому труду он сам и его друзья: «Поначалу боронил деревянной бороной, сгребал граблями сено, помогал молотить зерно. В десять лет отец доверил плуг. Сколько радости было от первой борозды! Земля под босыми ногами теплая, от нее исходит свежесть; птицы в колках заливаются во все голоса; на душе светло, вольно. До сих пор перед глазами та первая пахота». Так, перебрасывая мостик от тех воспоминаний к дню сегодняшнему, Мальцев с болью говорит: «У меня такое предчувствие, что Россия окончательно потеряет мужика. Долго рубили крестьянский корень, но спасала молодая поросль. А теперь, при таком разладе, разве парней и девчат удержишь на селе? Старики уйдут, и земля запустеет. Стыдно смотреть людям в глаза». Арцибашев записал эти слова знаменитого соотечественника в 1994 году. Затем он приезжал к Мальцеву еще раз, с телевизионщиками, чтобы записать разговор с ним для передачи «Сельский час». Но записи не получилось из-за тяжелой болезни Терентия Семёновича.

Арцибашев пишет: «Сердце мое сжалось от волнения, горло сдавили слезы. Что было сказать мудрому старцу? Он смотрел далеко вперед и, осознавая бессилие что-либо изменить, страдал неимоверными муками за всю Россию, за весь русский народ».

Много места в эссе посвящено выдающемуся писателю-деревенщику Борису Можаеву. Я хорошо знаком с его творчеством, особенно с романом «Мужики и бабы», и с удовлетворением отметил, что оценки Арцибашева написанного и сказанного Можаевым совпадают с моими. На меня произвела сильное впечатление притча, рассказанная Можаевым: «А по гребню косогора мужичок идет. Землю пашет. Год, жизнь, десять веков. И земля знает, чья она. Хозяин ее тот, кто по ней борозду ведет и в борозду эту прежде зерна пот роняет. Исчезни пахарь с землицы этой – всё исчезнет. Ни стихов, ни подвигов, ни истории не останется. Вот что больше всего меня тревожит».

Великие слова, сказанные Можаевым и отмеченные Арцибашевым, с надеждой, что они будут услышаны теми, от кого зависит политика, проводимая на селе: земля должна принадлежать тому, кто ее обрабатывает.

Мудро, с глубоким знанием дела говорил Можаев об аренде: «Аренда есть первая ступень к самостоятельности производителя, к кооперации, к настоящей торговле и, следовательно, реальная опасность для бюрократов». При этом Можаев призывает воздерживаться от радикальной реорганизации и тем более ликвидации эффективно работающих колхозов и совхозов, а заняться прежде всего хозяйствами, потерявшими ресурс выживания, перспективу. Сосредоточь тогда государство свои усилия на налаживании глубоких арендных отношений, глядишь, и создали бы на селе настоящих хозяев без большевистской ломки коллективных хозяйств.

В 1990-е годы Арцибашеву ставили в упрек защиту колхозов, при том, что он осуждал коллективизацию, видели в этом его непоследовательность. Но ведь он защищал не колхозы, с типичными для них порядками, а миллионы крестьян, не по своей воле ставших колхозниками, но в течение жизни трех поколений как-то адаптировавшихся к ним. Колхозы и совхозы 70–80-х при всех их недостатках стали уже не хозяйствами 40–50-х годов, в которых люди работали за «палочки», ничего не получая, а сельхозпредприятиями, худо-бедно гарантировавшими удовлетворение и материальных и духовных потребностей. А что касается факторов, заложенных в колхозной системе, тормозящих развитие сельского хозяйства, то Арцибашев видел их, знал о них лучше многих радикалов, требовавших немедленной ликвидации колхозов, и высвечивал все несообразности, предлагая пути модернизации коллективных хозяйств. Прежде всего – предоставление колхозам самостоятельности, а в них – колхозникам. Одним из таких путей он и считал аренду.

Не являлся писатель и противником фермерских хозяйств. Даже более того. Он солидарен с Можаевым, слова которого приводит в «Божиих полях», сравнивая эффективность работы в наших крупных сельхозпредприятиях с таковой у голландских фермеров: «в среднем по Московской области мы собираем с одного гектара картофеля 127 центнеров, кукурузы на силос 298 центнеров, а в Нидерландах – соответственно 411 и 480 центнеров. И далее: один человек, работающий у нас в сельском хозяйстве, кормит примерно 8–9 человек, а в Голландии – 112–117 человек (мировой рекорд). Вот и убеди, что система гигантских земельных комбинатов по 10 и 15 тысяч гектаров – передовая, а мелкотоварная система ферм по 25–40 гектаров – отсталая. Голландия, имеющая земельные угодья чуть больше, чем Московская область,  – великая сельскохозяйственная держава, занимающая второе место по экспорту мяса, сыра, масла и прочего после США. А мы? А ведь земля Московской области ничуть не хуже голландской, по уверению наших и голландских специалистов».

Будучи знатоком отечественной истории вообще и деревни в частности, писатель предостерегал от эйфории по поводу экзальтированных ожиданий, появившихся в обществе в связи с предполагавшейся фермеризацией. Он знал цену многократным кампаниям, проводимым на селе в разное время, и своим крестьянским чутьем понимал, что ничем хорошим не закончится и шумиха вокруг фермеров, что бюрократы не дадут крестьянам стать самостоятельными хозяевами, а вот землю под этот шумок растащат те, кто сколотил себе капиталы.

Обращу внимание на фрагмент разговора с колхозником, жалующимся на отсутствие зарплаты, да и работы. Между прочим, происходило это на родине Терентия Семёновича Мальцева, в Курганской области:

« – Раньше за хлеб спрашивали покрепче. Ныне разброд в головах: не выросла пшеница – ну и ладно, купим где-нибудь… Касса-то отощала, ни копейки свободных денег. На что купить фураж? Надои, привесы низкие. Получается, ни растениеводство, ни животноводство не приносят дохода…

– Как же думаете жить дальше?

– Честно сказать, теряюсь в догадках. С Нового года без зарплаты. Куда годится? Даже в наряд не вписывают…

– Плюнул бы на всё и ушел в фермеры, – вырвалось у меня.

– Согласен уйти.

– Почему же не берешь землю?

– А чем ее обрабатывать? Где техника?

– Ссуду бы в банке взял.

– Легко сказать… Одна болтовня о фермерстве. Коснись конкретно чего-нибудь – замаешься бегать по конторам…»

В этом коротком диалоге – объяснение причин, в силу которых фермерство в России не стало ведущим укладом.

Вроде бы по мере прозревания, что без возрождения хозяина не сделать сельское хозяйство эффективным, следовало постепенно всё для этого делать, а власти поступали наоборот. Писатель как о большой беде говорит про пресловутую политику ликвидации неперспективных деревень. Опять же привлекая к этому уважаемых людей, жизнь отдавших деревне, знающих о ней всё. Судьба свела писателя с Владимиром Линьковым, председателем колхоза из Вологодской области. Он, помимо грамотного ведения дел, прославился отказом вступать в агрообъединение. Председатель возмущался проводимой тогда антикрестьянской политикой. К примеру, вот такое: «…затеяли очередной эксперимент – укрупнение хозяйств, сселение “неперспективных” сел и деревень. Крестьян никто не спросил: хотят или нет переселяться? Начался разброд. Молодежь рванула мимо райцентров на ударные комсомольские стройки. В деревнях остались одни старики. Чего они наработают? Вместо рывка в экономике получили застой…»

Услышал писатель от председателя колхоза и совсем упаднические слова: «Какой-то прессинг на деревню. Не поймешь, нужны ли вообще крестьяне России?»

Не верит Линьков и в спасительную миссию фермеров: «Развалим и колхозы, и фермерские хозяйства, а продукты будем покупать за границей». Что и произошло.

Писатель многократно возвращается к фермерской теме и в «Божиих полях», и в других своих произведениях и публикациях, ссылаясь для репрезентативности на мнения земледельцев из разных регионов страны. Он видел, что многие хлынули в фермеры, поддавшись перестроечной риторике и обещаниям льготных кредитов. Но пошло немало и настоящих тружеников, сделавших осознанный выбор. Среди первых фермеров был Михаил Дмитриевич Куимов из Шаховского района Московской области. Его дед по всем статьям подлежал раскулачиванию (имел десять коров, выездных лошадей, мельницу, маслобойку и много чего еще). В общем, являлся крепким хозяином. За что и отобрали всё, сослали в тайгу. А внук кулака стал директором совхоза. Когда всё начало рушиться, пошел в фермеры. Говорил: «…во мне всколыхнулось что-то дедовское». Не знаю, как сложилось у Куимова, но тогда, в начале 1990-х, он с горечью заявлял: «…я не мог предположить издевательства над фермерами государства». И рассказал об этих издевательствах, которым несть числа. Приведу только один пример:

«Взять Мосэнерго. Заключил договор на получение электроэнергии: должен использовать строго определенное количество киловатт-часов. Сэкономил – штраф в десятикратном размере! Также и за перерасход. А вот если отключат по какой-то причине электричество от фермы и гусята померзнут – никакой ответственности не понесут. Боюсь, как бы не было еще хуже».

А вот исповедь другого начинающего фермера, Александра Кулагина, работавшего скотником:

«В прошлом году пробовали выращивать зерновые, но из затеи ничего не вышло – половина посевов ушла под снег. Вручную ведь не будешь косить! А нанимать комбайн дорого. Из техники – только трактор. Да и то взял на время у знакомого. Договорился было с заготконторой поставлять свинину. Построил сарай, купил поросят. Ночью кто-то поджег: всё сгорело…»

Увы, подобных историй я, побывавший в более чем тысяче крестьянских хозяйств многих регионов страны, слышал массу, писал об этом. Однако в целом общество мало информировано на сей счет. И мы должны быть признательны Александру Арцибашеву за объяснение причин, из-за которых фермерство в России не состоялось в масштабах, достойных нашей страны. Ведь и сейчас оно отвергается многими, как чуждое русскому крестьянину. В то время как главное – в другом: людей заманили в фермеры и бросили один на один со своими проблемами. Я смотрю на эту акцию как на общегосударственную провокацию, устроенную тогдашним руководством страны. Реформу объявили, но не обеспечили ее успешное проведение ни необходимыми ресурсами, ни государственной управляющей волей. Причем разумной волей. Как тут не согласиться со словами Александра Николаевича: «Если бы Столыпин не доходил сам до всего при осуществлении своей аграрной реформы, то ничего путного из его затеи не вышло бы. Гайдар же оскорбил миллионы крестьян высказыванием о деревне как о «черной дыре».

Что там Гайдар! Ельцин, объявивший аграрную реформу важнейшим своим приоритетом, практически ничего не сделал для ее претворения в жизнь. Вот и получили вместо подъема сельского хозяйства, как это было при Столыпине, его обвал.

Арцибашев приводит исторгнутые с болью слова Мальцева: «Что это за аграрная “реформа”, если производство сельхозпродукции падает и падает?.. Сверху скомандуют какую-то глупость – на местах руку под козырек и выполняют приказ… Не по душе мне происходящее».

Много проблем поднимает Арцибашев в своей содержательной книге. Но главное, повторимся, в необходимости возрождения хозяина-собственника на земле. Его убежденность понятна. Ведь когда еще мудрый Столыпин говорил: «Чувство собственности столь же естественно, как чувство голода, как влечение к продолжению рода, как всякое другое природное свойство человека». Сгоняя людей в колхозы, организаторы этого действа ставили перед собой задачу переделать природу человека. Что оказалось невозможным.

Из других проблем, поднимаемых в книге, хотелось бы отметить ухудшение качества питания людей в связи с огромной долей завозимого в страну продовольствия.

Если абстрагироваться от частностей, то причина импортного засилья – в мощной поддержке зарубежных фермеров своими правительствами и в символичности таковой в нашей стране. Понятно, что поставляемое нам продовольствие – худшего качества, как в сравнении с оставляемым у себя, так тем более с производимым в России.

Скрупулезно разбирает писатель причинно-следственные связи произошедших в стране катаклизмов за последние три десятилетия. Он знает, о чем пишет, так как ко многому имел отношение. И не только как свидетель, но и в качестве активного участника. Соглашаясь в целом с его оценками по поводу ряда из них, имею что возразить. Тоже как участник тех драматических событий.

Например, по поводу утверждения, что Горбачёв развалил страну. Это каким же надо было быть гением, превосходящим по силе Моисея, Христа и Магомета, вместе взятых, чтобы одному развалить великую страну с двадцатимиллионной партией, четырехмиллионной армией, мощными карательными органами и многим другим. На завершающем этапе перестройки я был на пленумах и активах ЦК и видел, как все их участники единодушно одобряли все предложения Горбачева. Не нашлось человека, кто бы встал и сказал: «Товарищи, чего мы слушаем этого могильщика социализма? Давайте выберем другого человека!»

Так что все мы причастны к произошедшему. А кризис исподволь назревал давно и закончился развалом страны.

Что бы ни говорили о Горбачеве, он, затевая перестройку, не собирался строить воровское общество, которое у нас образовалось. И прав Арцибашев, когда в середине 1990-х годов предупреждал, что может произойти с землей: «Получилось, что страдала вся Россия, за исключением небольшой кучки олигархов, присвоивших рудники и нефтескважины, заводы и фабрики, самолеты и пароходы, древние усадьбы и музеи. Оставалось захватить поля, леса, озера, реки. К этому всё и шло».

И что же? Как только рыночный оборот земли был признан законодательно, ее стали растаскивать люди, не имеющие к ней отношения. Стали формироваться лантифундии, по размерам невиданные ранее ни в Древнем Риме, ни в латиноамериканских странах. Ведь это же настоящее безумие, когда одна семья владеет сотнями тысяч гектаров. Некоторые озвучивают намерения иметь в личной собственности миллион га. А между тем, чтобы фермеру купить десяток-другой гектаров у владельца земельного пая, нужно пройти настоящие муки ада. Латифундисту же продажные чиновники сами приносят документы на землю на блюдечке с голубой каемочкой. А люди отдают ее за бесценок.

И даже такому искушенному человеку, как Арцибашев, знающему психологию крестьян, непонятно, что происходит с ними, вдруг отвернувшимися от земли. Ведь такого никогда не было, чтобы оставалась неосемененной пашня! Не на пустом же месте давным-давно у русских крестьян сложилась заповедь: «Умирать собрался, а рожь сей». Даже во время продразверстки, зная, что продотряды отберут хлеб как «излишки», сеяли. В войну и после войны умирали с голоду, а семена берегли, не оставляли пашню пустой.

Вот еще о чем хотелось сказать. Взяв в руки «Божии поля», я вначале полистал книгу, чтобы получить первое представление. Увидел много включенных в нее исторических документов: челобитных крестьян царям и губернаторам, докладов полицейских чинов, писем начальников воинских команд, усмирявших крестьянские восстания, и т.д. Подумал: зачем это? Ну а по прочтении понял: во-первых, писатель, очевидно, хотел показать, что земля всегда почиталась крестьянами как высшая духовная и материальная ценность; во-вторых, писатель предостерегает от доведения крестьян до бунта, «бессмысленного и беспощадного».

Материальная и духовная составляющие неразделимы в жизни человека, как и в творчестве писателя Арцибашева. Ему до всего есть дело, обо всем болит душа – идет ли речь о приобщении людей к вере или о народном творчестве, или о школах и библиотеках и т.д.

Сколько я наслышан о печальной судьбе памятников нашей истории и культуры, сам насмотрелся на разрушенные и поруганные храмы, заброшенные поселения с памятниками деревянного народного зодчества и многое другое. Но читаю «Божии поля» – и в который раз задаю себе вопрос: «Ну почему мы такие?!»

Вот шагает Арцибашев по улицам древней Тотьмы (Вологодская область) и размышляет: «Из семнадцати храмов чудом сохранилось шесть. В Богоявленской церкви сделали кинотеатр, Иоанна Предтечи  – склад промкомбината, Воскресенской – склад совхоза…»

Или пишет о судьбе музея «Остафьево» (Подмосковье), родового имения поэта Вяземского: «Разорили усадьбу в 1930-е годы, имущество растащили, развели у дома костер и побросали в огонь почти полторы сотни старообрядческих икон XV–XVII веков…»

Казалось бы, ну натворили непотребного в период богоборчества и угара классовой ненависти, но теперь-то пора одуматься, принять меры к сбережению того, что осталось из столетиями создаваемого нашими предками. Ничего подобного. Приехал Арцибашев, чтобы посмотреть на былую усадьбу, – и что же? В доме отключены свет и газ, прилегающие к нему здания приватизированы, хотя в 1993 г. усадьба «Остафьево» была объявлена историко-литературным музеем. Но что там статус музея какой-то усадьбы, когда выдающуюся веху русской истории, героизма и славы нашего народа – Бородинское поле не пощадили, когда Москву перелопатили за последние двадцать лет, уничтожив сотни памятников. Снесли гостиницу «Москва», возведя на ее месте новодел, отдав на разграбление уникальную обстановку, антиквариат, картины и т.д.

Однако Арцибашев, человек верующий, не предается унынию. Путешествуя по древним городам и селам России, встречается с сотнями (а может, тысячами?) людей самого разного социального статуса, возраста, образования. Он рассказывает о величественных памятниках истории, культуры, архитектуры и мастерах, их создавших, о ремесленниках, каковыми богата была Русь, производящих изделия удивительной красоты и совершенства, о памятниках духовной культуры (сказания, песни, пословицы), сохраняемых в деревенской глубинке. И у читателя, наряду с горечью утрат, исподволь формируется уверенность, что народ, умеющий создавать всё это, переживет смуту безвременья – и возродится великая Россия.

Коротко о включенных в книгу рассказах. Всего их семь. В целом они производят сильное впечатление, как актуальностью выбранных тем и следующей из них моралью, так и живым, образным языком. Хотелось бы отметить две особенности, бросающиеся в глаза и характеризующие Арцибашева как мастера художественной прозы.

Первая  – большое число афоризмов-поговорок. Остроумных, примененных к месту. Причем не заимствованных у Даля или других собирателей пословиц и поговорок, а созданных самим писателем в процессе работы над рассказами. Приведу некоторые перлы: «От семьи, что от Бога, – свободы нет»; «Любовь без обиды не бывает»; «Снег на дорожку – это к счастью»; «Коровы мычат – пастуха кричат»; «От лени вся скука, каждый поклон земле – наука».

И вторая  – Арцибашев великолепно описывает природу, русские пейзажи: «Солнышко припекало всё сильнее и сильнее. В молодой травке закустились ярко-оранжевые одуванчики. Зацвела черемуха, воздух стал забористее, дали подернулись сизоватой дымкой». Или вот еще: «От земли исходила испарина, под курточку забирался зябкий ветерок. Петруня пил губами утреннюю свежесть и не мог нарадоваться своему маленькому счастью. Над кромкой леса поднималось слепящее солнце, ощупывая яркими лучами дальние поля, прошлогодние стога соломы, ложбинки в редколесье; весело щебетали птицы в вышине, стараясь перекричать друг дружку и выказать свою удаль...»; «Вплотную к воде подступали матерые ели. Под ними  – разлапистый папоротник, куртинки черничника, наплывы белесого мха. Лес еще не утратил своей свежести, в ранних солнечных лучах причудливо светились паутинки на бересклете, рдел медью рябинник, кружились в воздухе опадающие листья; изредка натыкался на огромные муравейники, что говорило о чистоте бора. Дышалось легко и вольно...»; «В пожухлой траве чернели испревшие пни; молодые осинки пылали охрой; легкий ветерок шуршал отслоившейся корой деревьев. Тишину нарушало лишь поскрипывание сосен-семенух, величаво возвышавшихся над подростом...».

Уверен, что книга «Божии поля» найдет своего читателя не только среди людей, связанных с деревней, любящих ее, переживающих за нее, но и в кругу управленцев и общественных деятелей, от которых зависит формирование политики по отношению к селу, вообще к русскому крестьянству.

 

Владимир КАЗАРЕЗОВ