Главная       Дисклуб     Наверх  

 

 

 ЯРОСЛАВ КАУРОВ – ПОЭТ «ЭПОХИ РАЗОЧАРОВАНЬЯ»

Нижегородский поэт Ярослав Кауров принадлежит к поколению, взросление и становление которого пришлось на непростые годы «перестройки» – эпоху перемен, которая у склонных к философствованию китайцев считается проклятьем для живущих в ней, а для нас, русских, – временем испытания на духовную крепость и зрелость.

Увы, испытание это прошли далеко не все. Многие погибли бессмысленно и бесславно в бандитских разборках или от палёной водки и наркоты. Лучшие пали героически – в горячих точках ещё недавно великой Родины. Многие, начавшие челночный бизнес, засевшие в «комках» в 90-е, ныне считают себя вполне успешными и состоявшимися людьми. Немало и тех, кто без сожаления «свалил из Рашки» в поисках лучшей доли... Это поколение принято называть потерянным, последним советским, первым постсоветским. Я хорошо знаю его, потому что сама к нему принадлежу, и думаю, что могу свидетельствовать и оценивать...

Малая часть из нас, не поддавшись на лукавые нашёптывания извне, тогда, в лихие 90-е, продолжила созидание в разных областях, несмотря на хаос и беспредел, царивший повсеместно. Когда-нибудь именно биографии лучших из лучших в солидных и толстых энциклопедиях и справочниках будут начинаться словами о тревожной юности, о годах непростого становления личности, выпавших на лихие 90-е... Примерно так начинаются биографии почти всех великих людей, посетивших «сей мир в его минуты роковые». В сущности, и получивших общественное признание, именно пройдя через тернии, уготованные судьбой, и даже благодаря им. (Поэт и голоден, и нищ, /Поэта создают страданья, /И лишь на углях пепелищ /Возможен подвиг созиданья...)

90-е – время, когда все мы узнали, что такое тотальный дефицит на продукты и одежду, бытовая неустроенность, даже нищета, а главное, пережили слом общественных устоев. Нынешние «адвокаты» эпохи перемен на это отвечают одно: «Зато вы получили свободу слова!» Да, открылась значительная часть литературного наследия, находившаяся в советские времена под спудом идеологии, что способствовало наиболее полному осмыслению судеб России. Но, к сожалению, в ежедневной борьбе за выживание лишь очень немногие остро почувствовали голод духовный, искали и находили духовное пропитание не только в книгах, но и в разных областях искусства, в науке... «Вторгаясь в общее сознанье, /Подобна самым страшным снам, /Эпоха разочарованья /Идёт величественно к нам. /За вседозволенность свободы /Нам безнаказанности месть. /Для развращенного народа /Предательство народа – честь. /И в тектоническом движенье, /Безумии народных масс /Эпоха саморазрушенья /Державно посетила нас. /Убив доступностью желанья, /Смешав цветы добра и зла, /Эпоха разочарованья /В сердца торжественно вошла».

В начале «эпохи разочарованья» Ярослав Кауров выбирает для себя сразу два непростых жизненных направления – науку и изобретательство, как медик Я встану и сменю халат махровый/ На свежий накрахмаленный и белый. /И я пойду служить отныне снова /Своей стране, своим больным и Делу...»), и поэтическое творчество, черпая вдохновение в лучших образцах классической русской поэзии («Я плачу горькими слезами /Над этим миром унесённым, /Я плачу горькими слезами /Над цепью глупостей и смут. /Но никогда под небесами /Другие в омуте бездонном /Не взглянут нашими глазами /И русских мыслей не поймут»).

В 1998 году, в самый разгар «эпохи саморазрушенья», появляется в Нижегородском кремле новая достопримечательность – Ярослав Кауров и сотоварищи-поэты закладывают близ Северной и Тайницкой башен памятную табличку об открытии «Холма поэтов», а древняя кирпичная кладка дополняется соловьём, выкованным лично Кауровым. С тех пор у нижегородских творцов есть место сбора и общения со слушателями.

А связь двух ипостасей – медицины и поэзии в судьбе Ярослава Каурова объясняется почти мистически: врач лечит тело больного, а душу на Руси извечно исцеляли либо молитвой, либо хорошими стихами. В его активе, как доктора медицинских наук, говоря языком официальной биографии, «ряд принципиально новых методов лечения и приборов в области электробиоэнергетики, неврологии, психотерапии, кардиологии, микробиологии, патофизиологии, гепатологии, онкологии и др.». Член-корр. Международной академии психологических наук. Преподаёт в Военно-медицинском институте.

Его многогранное творчество, пожалуй, интересно не только с филологической, но и с психологической точки зрения. Внимательному читателю представляется редкая возможность понять, может ли врач, в силу специфики своей работы неизбежно приобретающий циничный взгляд на жизнь, взявшись за перо, явить себя тонко чувствующим лириком... В стихах Я. Каурова – члена Союза писателей России, автора более десятка стихотворных сборников, одного из создателей «Театра поэтов», члена редсовета журнала «Холм поэтов», часты строфы, воспринимающиеся как молитвы, родственные поэзии Пушкина, Лермонтова, Тютчева, Фета. Такие строчки, вплетённые в канву произведений, написанных в ритмике старинных романсов, легенд, баллад, выглядят вовсе не архаично, а органично и убедительно.

В трепетных романсах, ассоциативно уводящих к сладчайшему декадансу А. Вертинского, романтичной поэзии И. Северянина, Н. Гумилёва, А. Блока с их прекрасными дамами и преданными кавалерами, неожиданно проявляются драматические и даже героические финальные ноты: «Дворянин, полирующий ногти, /Помнит в жизни иные минуты, /Эти руки, кровавы по локти, /Русский флаг вознесли на редуты». Или: «Полюбите корнета, графиня, /А не то, ускользая во тьму, /Перед смертью в бою на чужбине /Вспомнить нечего будет ему...». Наверное, неспроста Ярослав Кауров ещё и инструктор по рукопашному бою, а стихи свои превращает в песни, исполняя под аккомпанемент гитары. Но удачные стилизации отнюдь не исчерпывают творчества Ярослава Каурова.

Как выразитель идей своего мятущегося и ищущего, не сдающегося и отчаявшегося, противопоставляющего себя миру и плывущего по течению поколения, он является на сегодняшний день одним из ярких его представителей, со всеми свойственными поколению, неоднозначными оценками прошлого, настоящего и будущего своей страны и собственной судьбы: «Судьба не снимет паранджи. /Не знает о растеньи семя. /Всё дело в том, чтобы прожить /Своё единственное время. /...Не удалиться в миражи, /Не преуспеть по общей схеме, /Всё дело в том, чтобы прожить /Своё единственное время».

«Рождённые в года глухие, /Пути не помнят своего. /Мы – дети страшных лет России – /Забыть не в силах ничего», – писал осенью 1914 года А. Блок, когда позади была уже позорно проигранная Русско-японская война и Первая русская революция 1905 г., когда уже разразилась Первая мировая война, а впереди заалело зарево двух революций 1917 года и Гражданской войны. Это сказано о поколении наших прадедов, судьбу которого определили переломные годы, так же как и судьбу поколений последующих – наших дедов, отцов, нас самих...

Воспитанием своим наше поколение обязано дедушкам и бабушкам, на долю которых выпала Великая Отечественная война: «Неся огромную Отчизну /Через кровавые года, /Они узнали цену жизни /И цену счастья навсегда». И наше счастье, что успели мы узнать о войне из первых уст – подчас боевые и житейские рассказы о той лихой године заменяли внукам вечерние сказки. Деды более всего боялись, что нечто, возможно ещё более страшное, предстоит пережить и внучатам, оттого заглавным тостом всех ветеранских застолий звучало: «Чтоб внуки наши никогда не узнали войны, чтоб мирным было голубое небо над их головой».

...Послевоенное поколение отцов и матерей, в детских воспоминаниях которых жила война, самоотверженно работало на процветание великой страны и именно поэтому передало детей в руки дедов. Но мы помним: «Воспоминанье детское – /Страна ещё советская, /Такими интересными /Вещами полон двор. /...Мороженое сладкое, /И, полные загадками, /В шкафу ещё нечитаны /Тома тяжёлых книг, /И солнце первобытное /Слепит в окно открытое. /Весёлые родители, /И у реки пикник...».

Пожалуй, живя в стране советской, и родители наши не осознавали, что рождением своим в полной мере обязаны... революции. Так причудливо переплелись в генеалогическом древе поколений дедов и отцов разные сословия России, почти не пересекавшиеся на протяжении многих прежних веков. Ярослав Кауров с гордостью рассказывает, что в родословной его матери дворянские и купеческие корни, отец – из рода казачьего и крестьянского. Мой героический дед, родом из подмосковных искусных ткачей, учился в 30-е годы в Балашовской лётной школе и там повстречал местную красавицу – мою будущую бабушку, из семьи с княжескими и священническими корнями...

Не эта ли чрезвычайно расширившаяся генетическая память помогает многим из поколения 30–50-летних понимать историю своей страны, в которой, так уж сложилось, у каждого сословия «своя правда», но общая истина – любовь к России. Народная правда по Каурову – в послании крестьянина с того света: «Во первых строках /Моего письма, /Передайте поклон и Петру, /И Настасье, и Кольше, и Сене /И скажите, чтоб мать по утру /Не вставала на пол на колени. /Этот мир завещаю я вам, /Но пришлите по почте на небо /Русской водки хотя бы сто грамм /И буханочку чёрного хлеба. /Не в одной я войне воевал, /Убивал я, и всё мне простилось, /Но мне снится небес синева,/ Так как в жизни ни разу не снилась. /...Здесь невольно прощаешь врагов, /Но скажу, гласу высшему внемля, /Перед Богом не будет грехов, /Если ты не предал эту землю».

Дворянская правда – в последних мгновениях жизни белогвардейца: «Почерневший, трухлявый сарай. /Пулемёт, перед ним офицер. /Рядом в карты идёт игра: /Кто же выстрелит в эту цель? /Он в хрустальную высь устремлён, /Он молитвой о близких объят, /Он немножечко утомлён – /Всё равно, кто будет стрелять. /– Может, вспомню ещё что-нибудь /За минуту до выстрела в грудь. /Помню дачу в Финляндских лесах, /Кружевную соседку Мими, /На перроне фигуру отца /Помню, Боже его сохрани...»

Да, не князю, а крестьянскому сыну с аристократической фамилией  Гагарин было суждено стать первопроходцем Космоса. И это – историческая данность, так же как и Великая Отечественная война, проявившая, кстати, бойцовский характер маленького Юры, не побоявшегося вести себя не по-детски отчаянно и геройски в немецкой оккупации. И уж точно война эта была бы, даже если бы революции не было. Как была она, извечная война славянства с Западом, в глубокой языческой древности, когда германские племена вытесняли славян с исконных земель, ныне именующихся Восточной Германией. Как была она во времена, когда православные наши предки в дружинах Александра Невского противостояли на Чудском озере немецким псам-рыцарям. Как была она неоднократно при русских самодержцах, из поколение в поколение рожавших наследников от жён – немецких принцесс. А вот чего бы точно не было без революции, так это мощной индустриализации страны, заводов и фабрик, находящихся в руках народа, а не фабрикантов (при царе в значительной части, кстати, немецких). И значит, невозможно было бы перевести частную промышленность на военные рельсы, эвакуировать важнейшие оборонные предприятия на восток, мобилизовав для работы на них миллионы людей. А не было бы этого, не было бы и Победы во многовековом противостоянии Восток – Запад. Да и нас уж точно не было бы, или были бы мы совсем другими...

Многовековая память и правда обширного рода привела сегодня думающую часть нашего поколения, словно былинного богатыря, на развилку трёх дорог: кто-то считает лучшим временем своей страны Российскую империю, кто-то – Советский Союз, а кто-то даже пытается реконструировать в собственном сознании языческую Древнюю Русь. Самые мудрые дошли до понимания неразрывной исторической связи эпох. В числе последних, пожалуй, и Кауров, написавший глубокие строки, посвящённые славянской древности, восславивший Святую Русь, с теплом вспоминающий советское детство.

Но парадоксально, что большинство в поколении едино во мнении о современном дне своей страны и оценивает его крайне критически: «Нет песен, только караоке. /Нет дома – дачная возня. /Мы продаём земные соки /И солнце завтрашнего дня. /Народ ночует в интернете? /Народ ворует впопыхах? /Есть только место на планете. /Народ усох, загнил, зачах. /Народ – болельщики в пивнушке? /Народ – сидельщики в тюрьме? /Народ – читатели чернушки? /В Воронеже? На Колыме? /Народ любителей «Дирола», /Ценитель «Тампаксов» большой, /Какой он? Плачущий, весёлый? /Что сделалось с его душой? /Мы – контингент, мы – населенье, /Мы – потребители дерьма. /У нас исследовано мненье, /И вместе мы сошли с ума». Или: «Подёрнута пеплом смертей, /Культура остыла, как лава, /И кислы улыбки чертей, /И сумрачна ангелов слава. /Азарт первородных угас. /Война – разновидность расстрела. /И болен чахоткой Пегас. /И Муза от слёз постарела». И каждый по-своему ставит и решает вопросы поколения: «Пошли мы все с сумой по миру, /Забыли стыд, забыли честь. /Попробуй идентифицируй, /Кто ты такой? Каков ты есть?»

Современность наложила на поколение свой отпечаток – в том, что рождает его творческая мысль, редко встретишь обобщающее местоимение «мы», как это было в «дедовском» фронтовом поколении творцов. Нынешние редко объединяются в группы по общности взглядов на мир и творчество, как это было в «прадедовском» поколении «серебряного века» и даже в «отеческом» поколении «шестидесятников». Это поэты-индивидуалисты, лишь иногда берущие на себя смелость говорить от имени поколения, и всё же их «Я» звучит не только эгоистичным вызовом, но и как противопоставление «им», агрессивным: «Пала тень кровавая /На равнину русскую. /За свою державу я, /Ох, обиду чувствую. /Вы нам не хозяева, /Мы вам не невольники, /Запалю я зарево /И пойду в разбойники. /Обирая, трудитесь /И победу трубите, /Но всего не купите /И всего не сгубите». Но эти «они» бывают не менее отвратительны, когда пассивны окружающему миру: «Мне жалко вас, вы все несчастны, /Больны, отвержены и нищи, /Бежите к жизни безучастны /Влекомы поисками пищи. /Я вас болезненно жалею /И самых злых, и самых гадких. /От этой жалости болею, /Теряю разума остатки. /...И жадность ваша, и жестокость /Так инстинктивны, недалёки, /Вы камышами из потока /Сосёте жизненные соки. /Встречаясь с вашею толпою, /В глазах я вижу ваши души. /Вопрос: «А что это такое?» /И радость: «Это можно скушать!» /Вам за наивность всё простится, /Как простота родному краю, /И души ваши словно птицы /Под осень улетают к раю».

Подвергая своего лирического героя самым разным испытаниям и искушениям, проводя по грани добра и зла, нравственного и грешного, Ярослав Кауров всё же уверен: «В бесконечном разнообразии, /Полузрячий, полуслепой, /Ты свободен увидеть разное /И увлечь его за собой. /Видишь дьявола – будешь с дьяволом, /Видишь Господа – будешь с ним, /Что увидено – станет правилом, /Не замечено – серый дым... /Не судьбу пастуха и рыбаря, /Не тропу – на смерть или пир, – /Человек, ты свободен в выборе: /Выбираешь ты целый мир. /Этот мир – обладатель сущего /И гармонии торжество. /По его законам живущему /Отомстят законы его. /Оттого-то ты и скитаешься, /Недоволен своей судьбой: /Выбор мира, в котором маешься /И сражаешься, – за тобой».

...А ведь когда-то учителя-словесники советской школы с осуждением говорили нам о поэтах-символистах и романтиках, уходящих в мир фантазий, иллюзий и грёз от противоречий реальности. И нынешние поэты тоже уходят, пытаются уйти: «Но зная вечный смерти пир /И случая гримасы, /Реально видя этот мир, /Не проживёшь и часа». Или: «Я вижу мир, я ухожу в него. /Я вижу ясно, как дано поэту. /Я выбрал путь, мне нужно только это: /Мой светлый мир – и больше ничего. /В нём замки высятся, стройны, как сны, /В просторных комнатах стоят библиотеки, /И вечно в полусомкнутые веки /Стучится солнце детское весны».

Только вот реальность настигает и в выдуманном мире иллюзий: «Оценит благородный стоик, /И подтвердит учёный муж /И экзистенцию помоек, /И трансцендентность грязных луж. /А тот, кто ищет в бездне вкуса /Из каучука Афродит – /Перерабатывает мусор /И мусор денежный плодит. /Повсюду стройка с перестройкой, /Вокруг обломки старых парт /И брошенные на помойку /Катулл, Овидий и Декарт...»

Следующему за нами поколению, которому в качестве невеликого культурного наследства остались разве что «обломки старых парт» и «из каучука Афродиты», посвятил Ярослав Кауров в соавторстве с Андреем Тремасовым 18 поэтических спектаклей знаменитого на всю Нижегородчину «Театра поэтов», в которых представлена почти вся всемирная история. В сборнике поэтических сценариев этих спектаклей авторы вдруг срываются с поэтики на научный «диссертационный» язык. Доктор медицинских наук Я. Кауров и кандидат психологических наук А. Тремасов поясняют свою цель: «Воздействовать на умонастроения молодых людей различных социальных групп с помощью рефлексивно-поэтического тренинга». Можно добавить в том же сухом академическом стиле: авторам, безусловно, удалась смелая попытка представить исторический обзор развития мировой культуры от Древнего Египта, справедливо названного не «колыбелью цивилизации», как обычно принято, а «колыбелью страха», ибо рождение страха происходит именно с рождением цивилизации, и «Эха Эллады», поныне «аукающегося» всей мировой культуре, до «Галантного века», «Дворянского гнезда», «Декаданса», «Белой гвардии»...

Дай Бог, чтобы и поколение, идущее за нами, когда-нибудь осознало, что всё же, всё же, всё же: «Наш мир – не тяжкие вериги, /Дающиеся за грехи, /А восхитительные книги /И вдохновенные стихи». И да помогут ему в этом стихи русского поэта Ярослава Каурова...

 

Ольга ЖУКОВА,

 культуролог