Главная       Дисклуб     Наверх   

 

 

 Аллен Даллес (1893–1969) работал в Центральном разведывательном управлении США (ЦРУ) с момента его создания в 1947 году. В 1942–1945 гг. руководил политразведкой в Европе. Директор ЦРУ в 1953–1961 гг. Один из организаторов разведывательной и шпионско-диверсионной деятельности против СССР и других соцстран, идеолог "холодной войны".

 

ПРЕСЛОВУТЫЙ «ПЛАН ДАЛЛЕСА»:

ФАЛЬШИВКА ИЛИ НЕТ?

 

ОТ РЕДАКЦИИ: Уже очень давно так называемый «план Даллеса» вызывает острые споры. Этот план, по существовавшей в СССР мифологии, Даллес огласил в виде некоторой речи, которая впоследствии, согласно некоторым исследователям, то ли каким-то образом легла в основу печатаемой ниже директивы Совета Национальной Безопасности США от 1948 года «Задачи в отношении России», то ли каким-то иным образом оказалась связанной с ней.

Когда-то в виде художественного текста нечто похожее поместил в свой роман «Вечный зов» писатель Анатолий Иванов. Вложил он этот художественный, ещё раз подчеркнем, текст в уста одного из отрицательных (по тем временам) героев романа – жандармского офицера Лахновского. Было это еще в 70-х годах прошлого века, но с тех пор очень многие и достаточно серьезные, и вполне несерьезные исследователи цитировали данный текст как нечто подлинное, действительно вышедшее из уст самого Алена Даллеса. Почему так получилось – никому сейчас уже неизвестно.

Вот так, например, выглядит авторский художественный текст в романе «Вечный зов»:

– Как сказать, как сказать, – покачал головой Лахновский... Потому что голова у тебя не тем заполнена, чем, скажем, у меня. О будущем ты не задумывался. Окончится война – всё как-то утрясется, устроится. И мы бросим всё, что имеем, чем располагаем: всё золото, всю материальную мощь на оболванивание и одурачивание людей!

Человеческий мозг, сознание людей способно к изменению. Посеяв там хаос, мы незаметно подменим их ценности на фальшивые и заставим их в эти фальшивые ценности поверить! Как, спрашиваешь? Как?!
Лахновский по мере того, как говорил, начал опять, в который уж раз, возбуждаться, бегать по комнате.
Мы найдем своих единомышленников: своих союзников и помощников в самой России! – срываясь, выкрикнул Лахновский.
.....
– Я, Петр Петрович, приоткрыл тебе лишь уголочек занавеса, и ты увидел лишь крохотный кусочек сцены, на которой эпизод за эпизодом будет разыгрываться грандиозная по своему масштабу трагедия о гибели самого непокорного на земле народа.

 

А вот так, по мнению журналистов газеты «Дуэль», выглядел настоящий план А. Даллеса (см. статью «План Даллеса для СССР», на которую впоследствии много ссылались; «Дуэль» № 18 (65), 1998 г.).

«Окончится война, всё как-то утрясется, устроится. И мы бросим всё, что имеем, – всё золото, всю материальную мощь на оболванивание и одурачивание людей!

Человеческий мозг, сознание людей способны к изменению. Посеяв там хаос, мы незаметно подменим их ценности на фальшивые и заставим их в эти фальшивые ценности верить. Как? Мы найдем своих единомышленников, своих союзников в самой России.

Эпизод за эпизодом будет разыгрываться грандиозная по своему масштабу трагедия гибели самого непокорного народа, окончательного, необратимого угасания его самосознания. Из литературы и искусства, например, мы постепенно вытравим их социальную сущность, отучим художников, отобьем у них охоту заниматься изображением... исследованием, что ли, тех процессов, которые происходят в глубинах народных масс. Литература, театры, кино – всё будет изображать и прославлять самые низменные человеческие чувства. Мы будем всячески поддерживать и подымать так называемых художников, которые станут насаждать и вдалбливать в человеческое сознание культ секса, насилия, садизма, предательства – словом, всякой безнравственности. В управлении государством мы создадим хаос и неразбериху.

Мы будем незаметно, но активно и постоянно способствовать самодурству чиновников, взяточников, беспринципности. Бюрократизм и волокита будут возводиться в добродетель. Честность и порядочность будут осмеиваться и никому не станут нужны, превратятся в пережиток прошлого. Хамство и наглость, ложь и обман, пьянство и наркомания, животный страх друг перед другом и беззастенчивость, предательство, национализм и вражду народов, прежде всего вражду и ненависть к русскому народу, – всё это мы будем ловко и незаметно культивировать, всё это расцветет махровым цветом.

И лишь немногие, очень немногие будут догадываться или даже понимать, что происходит. Но таких людей мы поставим в беспомощное положение, превратим в посмешище, найдем способ их оболгать и объявить отбросами общества. Будем вырывать духовные корни, опошлять и уничтожать основы народной нравственности. Мы будем расшатывать таким образом поколение за поколением. Будем браться за людей с детских, юношеских лет, главную ставку будем делать на молодежь, станем разлагать, развращать, растлевать ее. Мы сделаем из них циников, пошляков, космополитов.

Вот так мы это и сделаем.

А. Даллес

 "Размышления о реализации американской послевоенной доктрины против СССР", 1945 г.

 

Как мы видим, сходство художественного текста и так называемого авторского текста А. Даллеса, приводимого газетой «Дуэль» и процитированного по не известному никому, кроме журналистов этой газеты, источнику, в выделенных фразах стопроцентное. С нашей точки зрения, это может означать только одно: либо искомая речь Даллеса не существует в природе и, следовательно, речь идет о сознательно или нет воспроизводимой некоторыми исследователями фальшивке; либо её примерный текст, озвученный на некоем неофициальном собрании какой-либо влиятельной группы американских граждан, был получен каким-то необыкновенно сложным разведывательным путем, который исключает цитирование. Второй вариант отнюдь не выглядит невероятным (хотя, конечно, факт более раннего по сравнению с началом цитирования в виде исторического документа появления анализируемого материала в виде художественного текста А. Иванова навевает на грустные размышления о качестве некоторых наших «даллесоведов»). И вот почему.

При внимательном анализе Директивы становится понятно, что если отбросить эмоциональные фразы типа «развратим и подменим», то реальная Директива, к появлению которой директор ЦРУ А. Даллес уж наверняка приложил немало усилий, по сути, фактически мало отличается от продукта «художественного вымысла».

Вот несколько цитат из Директивы:

 

«…должен быть основательно разоблачен миф, который заставляет миллионы людей в странах, удаленных от Советских границ, смотреть на Москву как на выдающийся источник надежды человечества на улучшение, а следы воздействия этого мифа должны быть полностью ликвидированы…»

«…цель политики США в мирное время состоит в создании максимально возможной напряженности в структуре отношений, обеспечивающей советское господство, постепенного, при помощи естественных и законных усилий Европы, оттеснения русских с их главенствующей позиции и предоставления возможности этим странам вернуть себе свободу действий…»

«Мы должны всеми имеющимися в нашем распоряжении средствами поощрять развитие в Советском Союзе институтов федерализма, которые позволили бы возродить национальную жизнь прибалтийских народов»

«…нашей третьей целью в отношении России во время мира является создание ситуаций, которые вынудят Советское правительство признать практическую нецелесообразность действий на основе их нынешних концепций и необходимость по крайней мере такого внешнего поведения, как если бы эти концепции были заменены на противоположные…»

«Если ситуации, отвечающие нашей целевой направленности в мирное время, действительно возникнут, если они окажутся несовместимыми с внутренним удержанием Советской власти и вынудят Советское правительство уйти со сцены, мы будем рассматривать такое развитие без сожаления, но не примем на себя ответственность за то, что добивались или вызвали его…»

«…в ходе войны мог бы начаться расширяющийся распад Советской власти, который, с нашей точки зрения, был бы благоприятным процессом. С нашей стороны, разумеется, было бы совершенно справедливо способствовать такому распаду всеми имеющимися в нашем распоряжении средствами…»

«…одной из наших основных военных целей по отношению к России является полный демонтаж той структуры отношений, при помощи которой лидеры Всесоюзной Коммунистической Партии способны осуществлять моральное и дисциплинарное воздействие на отдельных граждан или группы граждан стран, не находящихся под коммунистическим управлением…»

«Таким образом, мы можем смело утверждать, что в случае войны с Советским Союзом наша цель – проследить за тем, чтобы после окончания войны никакому режиму на российской территории не было позволено:

а) сохранять военные силы в количестве, способном представлять угрозу любому соседнему государству;

б) пользоваться такой степенью экономической автаркии, которая позволила бы осуществить восстановление экономического базиса военной мощи без содействия западного мира;

в) отказывать в автономии и самоуправлении основным национальным меньшинствам…

В случае режима, относящегося враждебно к коммунистам и дружественно к нам, мы, несомненно, должны позаботиться о том, чтобы способ, которым будут обеспечены эти условия, не был бы обидным или унизительным…»

«Вероятно, что в случае упорядоченного отвода войск с нынешней советской территории местный аппарат коммунистической партии уйдет в подполье, как он проделал это в районах, захваченных немцами во время последней войны. Затем он снова всплывет в виде партизанских групп и отрядов. На этой стадии проблема обращения с ним будет относительно простой; нам нужно лишь предоставить необходимое вооружение и военную поддержку любой некоммунистической власти, способной контролировать район, и разрешить этой власти обращаться с коммунистическими бандами в соответствии с традиционными методами российской гражданской войны.

Более сложную проблему будут представлять собой рядовые члены компартии или госаппарата, которые будут разоблачены и арестованы либо сдадутся на милость наших сил или любой российской власти, существующей на территории.

Здесь мы снова должны избегать брать на себя ответственность за распоряжение судьбой этих людей или за отдачу прямых приказов местным властям по этому поводу. Мы должны иметь право настаивать на их разоружении и их недопущении на руководящие позиции в правительстве, пока они не предоставят ясных свидетельств искреннего пересмотра своих взглядов».

 

С моей точки зрения, отдельные «перлы» из реальной директивы СНБ даже перевешивают мифологизированное выступление Даллеса. Особенно хороши эти – «замена концепций на противоположные» и предоставление необходимого оружия для того, чтобы новая, проамериканская власть могла «обращаться с коммунистическими бандами в соответствии с традиционными методами гражданской войны». Напомним, что речь идет об официальном правительстве другого государства, с которым США имеют дипломатические отношения, с которым США только что сотрудничали в войне против Японии, о реальном отношении к этому правительству, очень явственно проступающем в обороте «коммунистические банды».

Что касается приписываемых СССР отрицания возможности мирного сосуществования, стремления любую существующую проблему решать военным путем или намерения свергать любые режимы, не поддерживающие тогдашний Кремль, и ряда аналогичных обвинений, которые, по мнению авторов Директивы, имманентно присущи именно советскому режиму, оставим эти высказывания на их нечистой совести. Оставим также на их совести якобы имеющиеся у авторов директивы, а на деле – лицемерное и фальшивое желание привить руководству СССР «приличные нормы» внешнеполитического поведения, которыми они якобы единственно и руководствуются в своей деятельности по разрушению и демонтажу «коммунистической системы». Эти красивые фразы о «чистых американских намерениях» способны убедить только и так уже вполне убежденных антикоммунистов.

США неоднократно демонстрировали всему миру, зачем и куда вторгаются их вооруженные силы. Поэтому, с нашей точки зрения, эти же самые опасные убеждения в области внешней политики с куда большим основанием можно приписать и Соединенным Штатам, являющимся несомненным лидером западного сообщества. Политика США по отношению к Северной Корее, Кубе, Вьетнаму, Никарагуа, Анголе в 50–80-х годах прошлого века и нынешняя политика США по отношению к Ираку, Афганистану, Ирану, Венесуэле, которые находятся абсолютно вне зоны влияния СССР по причине отсутствия (увы, увы!) последнего и присутствия в Кремле режима, который, согласно Директиве, следует ограничивать, но не «обидным или унизительным способом», достаточно хорошо показывают, кто в реальности готовился свергать, кто не мыслил себе внешнюю политику без конфликтов и кто не умел сосуществовать с режимами, разделяющими иные, незападные ценности. Да, собственно, и политика Вашингтона по отношению ко вполне лояльной к демократическим ценностям России в таких вопросах, как Чечня или Приднестровье, является в высшей степени показательной.

Ну а теперь желающие могут ознакомиться с Директивой СНБ. Укажем лишь, что аналогичные директивы западными спецслужбами принимались и до войны. Именно в таких отнюдь не тепличных условиях был вынужден существовать СССР.

 

Директива Совета Национальной Безопасности США 20/1 от 18 августа 1948 года
цитаты по Thomas H. Etzold and John Lewis Gaddis, eds.,
Containment: Documents on American Policy and Strategy,
1945
1950
NSC 20/1 (pages 173–203)

Перевод Николая САКВЫ, http://www.sakva.ru/Nick/MAIN.HTM

 

ЗАДАЧИ В ОТНОШЕНИИ РОССИИ

I. Введение

Очевидно, что Россия как собственно сила, так и как центр мирового коммунистического движения в настоящий момент стала представлять очень серьезную проблему для внешней политики США, и в нашей стране существует глубокая неудовлетворенность и обеспокоенность относительно целей и методов советских лидеров. Таким образом, политика нашего правительства в значительной мере обусловлена желанием скорректировать советскую политику и изменить международную ситуацию, к которой она уже привела.

Однако пока нет четкой формулировки основных задач США по отношению к России. Ввиду вовлеченности нашего правительства в отношения с Россией особенно важно, чтобы такие задачи были бы сформулированы и приняты в качестве рабочих программ всеми подразделениями нашего правительства, имеющими дело с проблемами России и коммунизма. Иначе возможны серьезные расхождения в направлениях национальных усилий для разрешения проблемы, имеющей огромное международное значение.

II. Общие соображения

Существуют два подхода к увязке национальных задач с факторами войны и мира.

Первый подход состоит в том, что национальные задачи постоянны и не должны изменяться в зависимости от того, находится ли страна в ситуации войны или мира; к их достижению следует постоянно стремиться, смотря по обстоятельствам, как невоенными, так и военными средствами. Этот подход был лучше всего сформулирован Клаузевицем: "Война есть продолжение политики другими средствами".

Противоположный подход состоит в том, чтобы рассматривать национальные задачи во время мира и национальные задачи во время войны как существенно различные. Согласно этому подходу война формирует собственные политические задачи, которые, как правило, имеют приоритет перед обычными задачами мирного времени. Такой подход в целом преобладает в нашей стране. В основном именно такой подход преобладал и в последней войне, когда выигрыш собственно войны как военной операции стал важнейшей задачей политики США, а все прочие соображения были ей подчинены.

Ясно, что в случае американских задач в отношении России ни один из этих подходов не может полностью возобладать.

Во-первых, для разворачивающейся в настоящее время политической войны наше правительство вынуждено уже сейчас, во время мира, ставить более определенные и активные задачи по отношению к России, чем те, которые ему приходилось формулировать по отношению к Германии или Японии в самом разгаре военных действий с этими странами.

Во-вторых, опыт прошедшей войны научил нас тому, что желательно увязывать наши военные усилия с ясным и реалистичным представлением о тех задачах, которые мы собираемся решать в долговременной перспективе. Это особенно важно в случае войны с Советским Союзом. Мы едва ли можем ожидать завершить такую войну с той же военной и политической определенностью, как последнюю войну с Германией и Японией. Поэтому если всем не станет ясно, что наши задачи не состоят в военной победе ради победы, то общественности США будет затруднительно осознать, что же действительно является благоприятным разрешением конфликта. Общественное мнение могло бы ожидать гораздо большего на путях военного решения, чем это необходимо или даже желательно с точки зрения подлинного решения наших задач. Если бы народ воспринял идею, что наша задача – безусловная капитуляция, тотальная оккупация и установление военного управления по образцу Германии и Японии, то он, естественно, ощутил бы любые меньшие по сравнению с этим достижения как вообще не являющиеся настоящей победой и мог бы не оценить по достоинству действительно искреннее и конструктивное урегулирование.

Наконец, мы должны признать, что советские задачи сами по себе практически неизменны. Например, советские территориальные цели в Восточной Европе – как стало очевидно во время войны – очень схожи с теми программами, которые Советское правительство пыталось реализовать невоенными средствами в 1939 и 1940 гг., и фактически также с определенными стратегическими и политическими концепциями, на которые опиралась политика царизма перед Первой мировой войной. При встрече со столь неизменной политикой, упорно проводимой посредством как войны, так и мира, нам необходимо противопоставить ей не менее постоянную и устойчивую политику.

Вообще говоря, сама природа отношений Советского Союза с остальным миром такова, что эти отношения представляет собой непрерывный антагонизм и конфликт, иногда происходящий в рамках формального мира, а иногда в юридических рамках войны. С другой стороны, ясно, что демократия не может, подобно тоталитарным государствам, полностью отождествлять задачи мирного и военного времени. Ее неприятие войны как метода внешней политики настолько сильно, что она неизбежно будет склоняться к модификации своих задач мирного времени в надежде, что они могут быть решены без обращения к оружию. Когда же эти надежды и эти ограничения исчезают в результате войны, разразившейся из-за провокации или по другим причинам, возмущенное демократическое общественное мнение обычно требует либо формулировки других задач, часто карательного характера, которые не были бы поддержаны во время мира, либо немедленной реализации таких целей, терпеливая подготовка к достижению которых в других условиях могла бы вестись путем постепенного давления на протяжении десятилетий. Таким образом, было бы нереалистичным предполагать, что правительство США могло бы действовать во время войны на основе точно того же набора задач или хотя бы руководствоваться тем же самым графиком их решения, что и во время мира.

В то же время следует понимать, что чем меньше расхождение между задачами мирного и военного времени, тем больше вероятность, что успешные военные усилия будут успешны и в политическом отношении. Если задачи действительно вытекают из основных национальных интересов, то они стоят того, чтобы осознанно сформулировать и решать их как во время войны, так и во время мира. Задачи, возникающие вследствие эмоций военного времени, не годятся для выражения сбалансированной концепции долговременных национальных интересов. Поэтому правительству следует уже теперь, до возникновения любых военных действий, предпринять все усилия по планированию и определению по отношению к России наших текущих задач мирного времени и наших гипотетических задач военного времени и по возможности сократить разрыв между ними.

III. Основные задачи

Нашими основными задачами в отношении России на самом деле являются только две следующие:

а) уменьшить мощь и влияние Москвы до таких пределов, при которых она больше не будет представлять угрозу миру и стабильности международного сообщества;

б) внести фундаментальные изменения в теорию и практику международных отношений, которых придерживается правительство, находящееся у власти в России.

С решением этих двух задач наши проблемы в отношениях с Россией сократились бы до уровня, который можно было бы счесть нормальным.

Перед тем как обсуждать способы решения этих задач соответственно в мирных и военных условиях, рассмотрим их несколько подробнее.

1. ТЕРРИТОРИАЛЬНОЕ СОКРАЩЕНИЕ РОССИЙСКОЙ МОЩИ И ВЛИЯНИЯ.

Существуют две сферы, в которых мощь и влияние Москвы простираются за пределы границ Советского Союза в формах, наносящих ущерб миру и стабильности международного сообщества.

Первая из этих сфер – то, что можно назвать зоной сателлитов: а именно зона, в которой решающее политическое влияние принадлежит Кремлю. Следует отметить, что в этой зоне, которая территориально целиком прилегает к Советскому Союзу, решающим фактором в установлении и поддержании советской гегемонии явилось присутствие или близость советской вооруженной мощи.

Вторая из этих сфер охватывает отношения между центром власти, правящим Советским Союзом, с одной стороны, и, с другой стороны, группами или партиями за рубежом, за пределами зоны сателлитов, которые обращаются к России как к политическому вдохновителю и, осознанно или нет, проявляют свою лояльность по отношению к ней.

Для эффективного решения в обеих сферах первой из указанных выше задач необходимо сократить до разумных пределов несоразмерные проявления российской мощи. Странам, находящимся в зоне сателлитов, должна быть предоставлена возможность коренным образом освободиться от русского господства и из-под российского идеологического влияния. Также должен быть основательно разоблачен миф, который заставляет миллионы людей в странах, удаленных от Советских границ, смотреть на Москву как на выдающийся источник надежды человечества на улучшение, а следы воздействия этого мифа должны быть полностью ликвидированы.

Следует заметить, что в обоих случаях эти задачи могут быть в принципе решены без неизбежного порождения последствий, непосредственно и решительно затрагивающих престиж Советского государства.

Во второй из двух сфер полное освобождение из-под российской власти возможно без затрагивания жизненно важных интересов Российского государства, так как в этой сфере московское влияние распространяется по тщательно скрытым каналам, существование которых отрицает и сама Москва. Таким образом, устранение структуры власти, ранее известной как Третий Интернационал и пережившей собственное имя, не вызовет никакого формального унижения правительства в Москве и не потребует никаких формальных уступок со стороны Советского государства.

То же самое в основном, однако не полностью, верно и для первой из двух сфер. Москва также отрицает факт формального советского господства в зоне сателлитов и пытается замаскировать его механизм. Как в настоящее время демонстрирует инцидент с Тито, нарушение московского контроля не обязательно рассматривается как событие, затрагивающее сами государства. В данном случае оно трактуется обеими сторонами как межпартийный конфликт; особое внимание уделяется повсеместному подчеркиванию того, что никакие вопросы государственного престижа здесь не затронуты. То же самое может предположительно произойти в любом месте зоны сателлитов без формального ущемления достоинства Советского государства.

Мы, однако, сталкиваемся и с более сложной проблемой: расширение границ Советского Союза после 1939 года. Это расширение не может во всех случаях рассматриваться как серьезный ущерб международному миру и стабильности, а в ряде случаев оно даже может рассматриваться, с точки зрения наших задач, как полностью приемлемое для целей поддержания мира. В других же случаях, особенно касающихся прибалтийских стран, вопрос более сложен. Мы действительно не можем проявить безразличие к дальнейшей судьбе прибалтийских народов.

Это отражено и в нашей нынешней политике признания по отношению к этим странам. Мы едва ли можем согласиться, что угроза международному миру и стабильности действительно устранена, когда Европа поставлена перед фактом возможности сокрушения Москвой этих трех малых стран, не виновных ни в какой реальной провокации и доказавших способность вести собственные дела прогрессивным образом, не угрожая интересам соседей. Таким образом, было бы логично рассматривать как часть задач США восстановление для этих государств по крайней мере некоего подобия недавнего состояния свободы и независимости.

Однако ясно, что их полная независимость повлекла бы фактическое сокращение территории, контролируемой Советским правительством. Таким образом, это напрямую затронуло бы достоинство и жизненные интересы Советского государства как такового. Не стоит предполагать, что это может быть осуществлено без войны. Поэтому если мы считаем, что основная задача, сформулированная выше, важна как в условиях мира, так и войны, то мы должны логично заключить, что в условиях мира наша задача должна состоять только в том, чтобы побудить Москву разрешить репатриацию в прибалтийские страны всех насильственно высланных и установить в этих странах автономные режимы, в основном удовлетворяющие культурным потребностям и национальным стремлениям их народов. В случае войны мы могли бы при необходимости стремиться пойти и дальше. Но это дальнейшее зависело бы от характера российского режима, который господствовал бы на этой территории после следующей войны, и нам нет необходимости решать этот вопрос заранее.

Следовательно, утверждая, что мы должны уменьшить мощь и влияние Кремля до пределов, при которых он больше не будет представлять угрозу миру и стабильности международного сообщества, мы имеем право отметить, что эта задача может логично решаться не только в случае войны, но также и во время мира мирными средствами и что в последнем случае нет необходимости затрагивать престиж Советского правительства, что автоматически сделало бы войну неизбежной.

2. ИЗМЕНЕНИЕ ТЕОРИИ И ПРАКТИКИ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ, КОТОРЫМ СЛЕДУЕТ МОСКВА.

Наши сложности с нынешним Советским правительством связаны главным образом с тем, что его лидеры исповедуют в теории и практике международных отношений концепции, не только противоположные нашим собственным, но и, очевидно, несовместимые с мирным и взаимовыгодным развитием отношений между этим правительством и другими членами международного сообщества, как индивидуальными, так и коллективными.

Главными среди этих концепций являются следующие:

а) мирное сосуществование и взаимное сотрудничество суверенных и независимых государств на основе равенства и взаимного уважения иллюзорно и невозможно;

б) конфликты являются основой международной жизни, при этом, как в случае Советского Союза и капиталистических стран, ни одна сторона не признает превосходства другой;

в) режимы, не признающие авторитета и идеологического превосходства Москвы, безнравственны и пагубны для прогресса человечества, и долг всех здравомыслящих людей повсеместно добиваться свержения и ослабления таких режимов любыми тактически подходящими методами;

г) в дальней перспективе невозможно сближение интересов коммунистического и некоммунистического мира путем взаимного сотрудничества, эти интересы в основе своей антагонистичны и противоречат друг другу;

д) произвольные индивидуальные контакты между людьми из мира под коммунистическим господством с людьми за пределами этого мира являются злом и не способствуют общему прогрессу человечества.

 

Продолжение следует