Главная       Дисклуб     Наверх  

 

Поэт-философ «из бездны народа»

 

Незаурядная, яркая личность поэта Николая Алексеевича Клюева для многих его современников оставалась загадочной и противоречивой. Мемуарная литература запечатлела самые разнообразные толки и суждения о самобытном мыслителе и крестьянском интеллигенте, но особое внимание обращалось прежде всего на описание внешности, производившей странное впечатление на окружающих: Клюев появлялся на публике в деревенском кафтане со сборками, в домотканой косоворотке, с большим крестом на груди; удивление вызывали смазные сапоги с «подборами». Кряжистый, широкоплечий; волосы, зачесанные набок, закрывали «огромный мудрый лоб»; глаза скрыты «кустистыми бровями», окладистая «мужичья борода». На вид – этакий «хитроватый ряженый мужичок».

Пристрастно звучали в устах современников оценки его творчества: для Блока Клюев «стал большим событием в жизни», а для многих его поэзия «воспевание косности и рутины», «апология идиотизма деревенской жизни», нескрываемая «ненависть к городу, машине, пролетариату»; «кулачий подголосок». И наконец, резюме журнала «На подъеме» (1929): «реакционный писатель», «никакого отношения к крестьянским писателям не имеет»...

Для нас же, сегодняшних читателей, Клюев – большой и сложный русский поэт, с исключительно тонким пониманием народного слова. Клюева успели узнать и оценить литературоведы не только в России: в его родные края приезжали гости из многих российских городов и стран ближнего и дальнего зарубежья США, Франции, Польши, Украины, Латвии. В Вытегре на земле, подарившей поэта-самородка, ежегодно проводятся Клюевские чтения. В городе открыт музей Н.А. Клюева, школьная библиотека носит его имя.

Поэзия Клюева выдержала испытание временем. Сбываются его пророческие слова «достучаться своим стихом до самых глубин души человеческой»:

В девяносто девятое лето

Заскрипит заклятый замок

И взбурлят рекой самоцветы

Ослепительно вещих строк.

Спустя полвека вещие строки поэта по достоинству оценили его читатели. Но чем же объяснить двойственное отношение к поэту его современников?

Установлена точная дата его рождения 10 октября 1884 года. Детство и юность прошли в глухих андомских лесах Олонецкой губернии (ныне Вологодская область), в селе Коштуги хранителе древних народных обычаев и старообрядческих устоев. Клюев всю жизнь свято соблюдал обычаи предков именно это обстоятельство позволяет объективно судить не только об образе жизни поэта, но и в целом о его творчестве.

Учился Клюев немного: сначала в вытегорской церковно-приходской школе, затем в двухклассном местном училище; петрозаводскую фельдшерскую школу оставил через год по болезни, а далее самообразование. В автобиографических заметках пишет о влиянии «огненных писем» мятежного протопопа Аввакума, смело защищавшего старую веру. Школой народной мудрости и культуры была вся клюевская семья. Мать, Прасковья Дмитриевна, талантливая сказительница, сыграла огромную роль в формировании художественных наклонностей будущего поэта: он глубоко воспринял фольклор северного края, дорожил своей крестьянской биографией, с большим достоинством носил деревенскую одежду: он выполнял особую миссию миссию крестьянского поэта, так что его приверженность к обычаям предков это не пошлое тщеславие и не стремление к дешевой популярности.

По наблюдениям В. Брюсова, Клюев всячески подавлял свою внутреннюю интеллигентность, посвятив себя одной определенной цели говорить от имени народа его языком и быть защитником безымянных и обездоленных жнецов и пахарей.

Первые стихи Клюева появились в печати в 1904 году. В них чувствуется трепетное, благоговейное отношение поэта к природе:

В этом царстве зеленом природы

Не увидишь рыданий и слез.

Не найдешь здесь души пресыщенной,

Пьяных оргий, продажной любви,

Не увидишь толпы развращенной

С затаенным проклятьем в груди.

Здесь иной мир покоя, отрады...

Поэт без труда читает «книгу природы», всматриваясь в лесные прогалины, в синеву озерных далей и голубизну неба, в серую изморозь, в черные покрывала осенних ночей, его «мир безмерен». В этом мире природа и крестьянин тесно связаны друг с другом: мышление насыщено земными впечатлениями, пронизано деталями крестьянского быта, а природа уподобляется человеческому существу.

В годы первой русской революции «смиренный Николай» (так называл его позднее Есенин) самоотверженно вступает в борьбу за свободную жизнь осуществление вековых чаяний русских крестьян, за объединение их в своеобразное «религиозное братство»:

Мы новые песни свободе споем

И новые сложим молитвы,

– пишет Клюев в стихотворении «Гимн свободе». Распространение прокламаций среди крестьян с призывом к неповиновению властям стало причиной шестимесячного тюремного заключения Клюева. С горечью вспоминает: «Начальство почитало меня опасным»; закованный в кандалы, он «плакал, на свои цепи глядя».

Борцам за свободу Клюев посвятил большой цикл стихотворений, в которых выразил свое гражданское призвание:

Где вы, невинные, чистые,

Смелые духом борцы,

Родины звезды лучистые,

Доли народной певцы?

Родина, кровью облитая,

Ждет вас, как светлого дня...

В некоторых стихотворениях 1907 года, появившихся на страницах петербургского журнала «Трудовой путь», звучит тема солдатчины («Казарма»). По своим религиозным убеждениям Клюев не мог принять воинскую повинность и опять месяцы заточения: «Люто вспоминать эту мерзлую каменную дыру, где вошь неусыпная и дух гробный». В годы реакции, в дни уныния и тоски, Клюев остается певцом «святой мечты». Стихотворение «Завещание», написанное в «час зловещий, час могильный», выражает надежду, что народ осилит «злое горе» и снова взойдет «освободительная звезда». «Завещание» было перепечатано в 1918 году в первом номере «Вестника жизни», который издавался Всероссийским ЦИК Совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов.

С конца 1907 года началась переписка между Клюевым и Блоком, а встретился Клюев со своей «Нечаянной радостью», как прозвал он Блока, только в 1911 году. Блок увидел в новом друге «писателя из бездны народа» и всячески помогал ему, содействуя публикациям его стихов в видных петербургских журналах «Золотое руно» и «Бодрое слово». В Москве Клюев тесно сотрудничает с журналом «Новая земля» органом «голгофских христиан», пытающимся соединить религию с социальными задачами; статьи Клюева появлялись почти в каждом номере в продолжение нескольких лет.

Стихи за подписью «Николай Олонецкий» привлекают всеобщее внимание, имя поэта приобретает широкую литературную известность. Один за другим выходят сборники его стихов. Первый из них «Сосен перезвон» (1911) поэт посвящает Блоку (предисловие писал В. Брюсов). Затем появляются «Братские песни» (1912), в начале 1913 года «Лесные были», где Клюев создает полный апофеоз труда. Его герои «батрак, погонщик, плотник и кузнец давно бессмертны и богам причастны». Свободный труд Клюев считает «наградой самому себе», условием человеческого существования. Этому убеждению он оставался верен всю жизнь, даже в те времена, когда его называли кулацким поэтом, а труд проклятьем человека.

Поэт искренне верил в социальное и духовное «воскресение» русского народа: в серой «избяной» России ему виделась прекрасная «золотая Русь». Тема «избы» одна из основных в творчестве Клюева. «Рождество избы» (не просто «рождение»!) это строительство жилья в суровом северном крае, где ценят тепло домашнего очага и крепкие стены отцовского дома. Культ избы на Севере связан со множеством преданий: ведь под крышей избы проходит вся жизнь крестьянина с его радостями и печалями. Поэту удалось передать в своих стихах обаяние народных песен и былей, прелесть древней культуры, богатство крестьянской, простонародной речи. Поэт за десятилетия предчувствовал, какую угрозу таит в себе «черный цивилизованный мир Америки»: ему страшно только при одной мысли, что этот мир вдруг «надвинется на сизоперую зарю, на часовню в бору, на зайца у стога сена, на избу-сказку». Изба для поэта «святилище земли», олицетворение всего вечного, «божественного». Цикл «Избяные песни» поэт посвятил памяти своей горячо любимой матери.

Осенью 1915 года состоялось знакомство Клюева с Сергеем Есениным, переросшее в тесную дружбу. Они вместе участвуют в литературных объединениях «Краса» и «Страда», печатаются у одних издателей. Вокруг них группируются единомышленники, среди которых Клюев выделяется как последовательный выразитель «новокрестьянского направления», немало добавляют славе «народного поэта» гастрольные поездки Клюева с певицей Надеждой Плевицкой по городам России. О нем восторженно пишут критики, создавая величественный образ «сказителя русской души».

Февральскую революцию Клюев называет духовным Преображением народной России: «Уму республика, а сердцу Матерь-Русь». И как величайшую победу исторической справедливости воспринял Клюев рождение Советской власти в октябре 1917 года. Пришло время воплощения идеалов, за которые он боролся: народ получил и землю, и волю. В мае 1918 года олонецкие «Известия» сообщают, что «даровитый поэт, пользующийся общероссийской известностью, член большевистской партии», вернулся в Вытегру. Вытегра место приложения творческих сил поэта: он ставит свою пьесу на революционную тему, активно участвует в «красных вечерах», становится почетным председателем партии. Газета «Звезда Вытегры» описывает «потрясающее впечатление от задушевного братского слова Клюева», обращенного к уходящим на фронт красногвардейцам. Успехом пользуется созданный поэтом «Гимн великой Красной Армии», сочетающий солдатский марш и победную песню борющегося народа. Газеты постоянно информируют читателей о выступлениях поэта в Доме культуры. Особенной популярностью пользовалась его «Красная песня»:

Распахнитесь, орлиные крылья,

Бей, набат, и гремите, грома,

Оборвалися цепи насилья,

И разрушена жизни тюрьма!

Рефрен «За Землю, за Волю, за Хлеб трудовой идем мы на битву с врагами» вызывал восторг слушателей. Революционное слово, которое нес поэт в массы, приобретало агитационное значение. В эти годы Клюев переживает необыкновенный творческий подъем. Сочетая в своей поэзии революционные лозунги той поры с требованиями трудового крестьянства, он воскрешал и мечты народа о «пшеничном рае». В его знаменитой «Красной песне» своеобразно уживаются как бы два поэта: один с патетикой переустройства жизни, другой сказочник-фольклорист:

Пролетела над Русью жар-птица,

Ярый гнев зажигая в груди...

Богородица наша Землица,

Вольный хлеб мужику уроди!

Сбылись думы и дальние слухи,

Пробудился народ-Святогор...

Столь откровенный «крестьянский уклон» настораживал поэтов Пролеткульта. Журнал «Грядущее» ставит вопрос о том, какой быть России: земледельческой с идеалами «мужицкого рая» или пролетарской с «машинно-городским укладом». А когда вышел сборник Клюева «Медный кит» (1919), журнал незамедлительно откликнулся рецензией, в которой хотя и отметил ряд «очень сильных, красивых стихотворений», но приписал автору «попытки уберечь от всеразрушающей революции свой древний Китеж-град, свое христианское миропонимание».

Пролеткультовцы плохо знали стихотворения и статьи Клюева, публиковавшиеся в местной прессе, иначе бы они не судили так строго «вытегорского отшельника». О настроении Клюева в то время можно судить по его статье «Красный набат», отражающей не сугубо крестьянские интересы автора, а интернациональный характер Октябрьской революции: молодой воин идет «сражаться за то, чтобы опрокинуть лживые законы, отделяющие племена и народы и мешающие им обнять друг друга, предназначенным жить в единении и любви...». Поэтому Клюев придавал большое значение книге «Медный кит». Для поэта завоевания Октября интернациональный праздник народов земного шара:

Многоплеменный каравай

Поделят с братом брат:

Литва с кряжистым Пермяком,

С Карелою Туркмен...

Пролеткультовцу В. Кириллову, призывавшему «сжечь Рафаэля!», Клюев ответил статьей «Порванный невод». Осуждая людей «с обрезанным сердцем», пренебрегающих «родословным деревом искусства», он защищает поэтические богатства, созданные народом, опасаясь при этом, что под влиянием пролеткультовских идей искусство деревни утратит свою самобытность.

В статье «Великое зрение» Клюев резко нападал на театральных деятелей, превращающих театр в водевильный балаган.

В 1919 году в красноармейском доме «Свобода» поэт произнес яркую речь о значении фольклорного наследия, подчеркнув, что думы свои народ всегда выражал стихом. «Дума слово родит, из слов потайных, сердечных песня слагается, вот как ручеек источина речная. Это и зовется искусством». Но настает опасное время, когда надо уже «служить всенародную панихиду, с плачем и рыданиями, по распятому народному искусству».

Созданный поэтом цикл стихов о Ленине журнал «Печать и революция» (1920) назвал венцом революционных песен Клюева. Ленин, по Клюеву, – мужицкий вождь и мало чем отличается от героев народных легенд и эпических песен. Образ Ленина запечатлен через восприятие народов Русского Севера охотников, оленеводов, рыбаков, отсюда многочисленные фольклорные уподобления. Поэт надеется, что «грозовый Ленин» «возлюбит пестрядинный клюевский стих». Кстати, стихотворение Клюева «Ленин», опубликованное в 1918 году в журнале «Знамя труда», было самым первым художественным изображением вождя пролетариата.

Жизнь поэта в Вытегре стала осложняться. В 1920 году на Третьей уездной партконференции был поставлен вопрос об исключении Клюева из партии за проявление его религиозности. Он же убедительно, с присущей ему образностью, доказал, что слишком много точек соприкосновения в учении коммуны с верой народа «в торжество лучших начал человеческой души». Газета «Звезда Вытегры» отметила: конференция «братски высказалась за ценность поэта для партии». Однако Петрозаводский губком принял решение исключить Клюева из партии большевиков. Решающую роль сыграла статья о нем Л. Троцкого, появившаяся в центральной печати. Разрастается миф о Клюеве как «кулацком поэте», якобы не принявшем пролетарской революции. В 1923 году его беспричинно арестовали и препроводили в Петроград. В Вытегру после освобождения он уже не вернулся.

В Петрограде была опубликована одна из его лучших поэм «Мать-Суббота» (1922) отражение многовековой мечты крестьян о материальном благополучии. Прекрасный рефрен: «Ангел простых человеческих дел» подтверждает дарование «олонецкого сказочника». Клюев тяжело входил в жизнь современной деревни, переживавшей глубокие социальные и экономические перемены. Его поэмы «Зазеркалье» и «Деревня» (1927) это воспоминания о мире, еще вчера полном жизненных сил: здесь и трудовая страда, деревенские праздники, картины голода, навеянные трагедией Поволжья. Своеобразная энциклопедия крестьянской жизни под даровитым пером превращается в эпическое полотно, в лирический дневник поэта. Но даже его трагическое мироощущение здесь инстинктивно сливается с верой в красоту:

Плескали лососи в потоках,

И меткой лапою, с наскока,

Ловила выдра лососят...

Прибоем пихт и пеной кедра

Кипели плоскогорий недра,

И ветер, как крыло орла,

Студил мне грудь и жар чела.

Беда поэта в том, что его «урожайный бог» и «железный конь» трактор не знают примирения, и испуганные ласточки покидают насиженные гнезда, доживает свой век «степной жеребенок», тоскующий по раздольным лугам и чистому водопою. В стихах всё чаще появляются трагические переживания поэта, и уже «есть роковое: Печаль и Седины, Плакучие ивы и воронов грай».

В разгромных статьях поэмы его были названы «кулацкой контрреволюцией» так поэта пытаются устранить из советской литературы. Но он не сдается: создает «Плач о Есенине» драматическую поэму, которую читает со сцены так, что слушателям становится жутко: они «бледнеют от настоящего испуга». В «Застольной» его строки обращены к подрастающему поколению, которому предстоит продолжить дело отцов: «Нам труд широкоплечий брат».

Октябрьские события и гражданская война нашли отражение в таких шедеврах, как «Богатырка» и «Ленинград», которые могут украсить самую строгую по отбору антологию русской патриотической поэзии. Мужественно звучат строки «Богатырки»: «Моя родная богатырка, с тобой и в смерти я пригож». Задушевно, буднично просто пишет поэт о великом, незабываемом, полном суровой романтики. Баллада «Ленинград» – это классически точные, прозрачные, великолепной чеканки стихи, посвященные городу-богатырю. Оба произведения образцы прекрасной гражданской лирики Клюева, однако критика замалчивала их, писала только об «Избяных песнях», не понимая, что и в них с огромной силой сказалась любовь поэта к родной природе и культуре своего народа.

Особое место в поэтическом наследии Клюева занимает поэма «Погорельщина», увидевшая свет только в 1987 году. Из-под пера русского Лонгфелло вышло эпическое произведение о мире первозданной северной природы:

Слушают зори медвежью свирель.

Как рыбья чешуйка, свирель та легка,

Баюкает сказку и сны рыбака...

Там яйца в пуху и кувшинковый звон,

Лосиная шерсть у совихи в дупле...

Однако поэма «Погорельщина» произведение не только о природе: здесь четко прослеживается история старообрядчества, начиная с детального описания быта, возникновения промыслов и художественных ремесел, появления самобытных писателей и живописцев. Тяжелые времена в жизни северного края связаны с появлением новых хозяев – купцов, беззастенчиво грабящих старообрядческие селения. Трагический финал старообрядчества предопределен звериными законами, установленными веком наживы, который несет разрушение нравов и обычаев деревни. «В хвойный ладан дохнул папиросой и плевком незабудку обжег» о пренебрежении «сына железа» к природе писал Клюев в «Лесных далях» еще в 1913 году.

Лучшие стихи поэта собраны в последнюю прижизненную книгу «Изба и поле» (1928). Далее события его жизни развивались трагически. В письме к Горькому он, бедствуя, признается: «Нищета, скитание по чужим обедам разрушает меня как художника». Как вспоминает И. Гронский, редактор газеты «Известия ВЦИК», именно ему удалось «выдворить» Клюева из Москвы; свои действия Гронский «согласовал» с Ягодой и Сталиным в 1934 году Клюев по постановлению ОГПУ был сослан в Нарымский край. Благодаря хлопотам Горького Клюева переправили «на 1000 километров ближе к Москве» – в Томск. Обстоятельства его смерти стали известны лишь в 1989 году: НКВД Сибири сфабриковал дело о «Союзе спасения России», якобы готовившем вооруженное восстание против Советской власти, а на роль вождя этого «Союза...» назначили Клюева за это он и был расстрелян в октябре 1937 года.

Сегодня Николай Клюев, «поэт великой страны, ее красоты и судьбы», как сказал он о себе в одном из писем, возвратился к нам во всей его самобытной силе – возвратился окончательно, чтобы занять достойное место в блестящей плеяде русских поэтов нашего времени.

 

Нина Михайловна СЕВЕРИКОВА,

кандидат философских наук,

Заслуженный научный сотрудник

 МГУ имени М.В. Ломоносова